Durnyam Mashurova

Премьера спектакля "Ана Мираси" в Алматы

2012-01-21T15:57:00.009+06:00

18 января состоялась премьера спектакля "Ана Мираси", поставленного по мотивам моего одноименного романа ("Завещание Матери" на русском). Я очень рада, что такая большая проделанная работа труппы Уйгурского Театра под руководством режиссера Мухита Изимова нашла отклик в сердцах зрителей. Спасибо всем, кто пришел на премьеру, особенно, моим землякам из Панфиловского района, которые приехали не смотря на сильный мороз и заснеженную дорогу.

Завещание Матери: Глава 4

2011-08-02T11:39:00.002+06:00

Глина и шерсть

В пути матери с плачущими детьми, охваченные самыми мрачными предчувствиями, силились понять причины своего отчаянного положения. Среди них была Алахан-ада – мать семерых детей. Ее мать, старенькая Розихан, всю дорогу плакала. Рядом с Гюли сидела Таджигуль с двумя детьми. Время от времени она заходилась сильным кашлем.
- Вы откуда родом? – спросила ее Гюли.
- Я из Донмяля, что под Жаркентом. Семья наша крестьянская. Родители моего мужа Аскара перешли границу. Аскара арестовали. Обвинили в «связях с Китаем», хоть он даже не получал писем оттуда, – кашель не дал ей договорить.
Таджигуль попыталась подавить кашель, прижав ко рту платок. Гюли подала соседке воды и увидела, что платок окрашен кровью.
- Да вы совсем больны. Как же вы перенесете дорогу?
- Дожить бы до приезда Аскара. Не хочу детей оставлять круглыми сиротами.
Таджигуль взглянула на сына, спящего у нее на руках. Всю дорогу до Чилика Гюли старалась ей всячески помочь.
Три семьи, которые нигде не бывали дальше Жаркента, оказались в Чилике. Их высадили у «Дома колхозника». Там уже собралось много женщин, стариков и детей – все члены семей «врагов народа», привезенные из разных районов. Местные жители, наученные горьким опытом, боялись помогать переселенцам и сторонились их. Ни работы для этих матерей, ни учебы для их детей здесь не было. Матери умоляли и плакали, просили о помощи, но никто не откликался на их просьбы.
Первым делом надо было найти хоть какой-то кров.
Гюли с тремя детьми, Таджигуль с двумя поселились в однокомнатном полуразвалившемся доме. Они, как могли, привели его в порядок: вымыли, сложили печь и кан. Гюли стала ходить по селу в поисках какой-нибудь работы. Продукты, привезенные из дома, уже заканчивались. На околице она обнаружила глину и обрадовалась. Мать Гюли умела лепить из глины печи тоно, а они с сестрой еще в малом возрасте помогали ей. Чтобы прокормить детей, женщины будут лепить и продавать такие печи.
Таджигуль с радостью ухватилась за эту идею. Они вдвоем начали мешками таскать глину к дому. Гюли распорола набитое шерстью одеяло, сшитое еще матерью. Пока она в клочья раздирала шерсть, Таджигуль с девочками носили воду из арыка. Гюли, смешав шерсть с глиной, добавила воду и начала все это месить, превращая в однородную массу. От жары и тяжелой работы пот лился градом, но ничего не поделаешь: надо зарабатывать, надо кормить детей.
Чтобы сделать тоно, следует переворачивать приготовленную массу два раза в день, утром и вечером. Чтобы место, где была глина, не высохло, его слегка сбрызгивают водой и накрывают старыми мешками. Через шесть-семь дней глиняную смесь можно считать «дозревшей». Потом, в зависимости от желаемой величины тоно, в земле делается круглое углубление, в которое укладывается первый слой подготовленной смеси. Поверх каждого пласта в глину вдавливаются мелкие камешки, которые при топке накаляются. На следующее утро кладут еще один слой, а к вечеру – следующий, причем, меньшего диаметра. Получается куполообразная печь с отверстием наверху. Это и есть тоно. Потом его следует хорошенько высушить на солнце. Человек, купивший новую печь, должен дней шесть подряд осторожно жечь внутри тоно кизяки, так чтобы глина прокалилась и обкурилась изнутри. Лишь после этого в тоно можно выпекать лепешки, используя дрова.
Несмотря на трудоемкую работу и летний зной, Гюли, не дожидаясь пока высохнет первая печь, принималась за следующую. Одну за другой она стала продавать тоно местным женщинам.
Продажа тонуров стала для Гюли прибыльным делом. Она была счастлива, что может заработать деньги и содержать семью.
Как-то раз она возвращалась домой и встретила мать семерых детей – Алахан.
- Ах, боже ты мой! Да как же вы похудели! Может, заболели? – воскликнула та.
- Да нет же, сестра Алахан, здоровье у меня в порядке. Просто я в эту жару взялась делать тоно. Зато теперь смогла купить на базаре муку, мясо, масло, овощи. А вы как поживаете? Чем кормите своих детей?
Землячки разговорились. Алахан отметила, что Гюли не только похудела, но и почернела. Глаза ввалились, к вискам потянулись морщинки. Постарела она лет на десять.
- Гюли, приходите к нам вечером, – сказала Алахан. – Я вас научу легкому ремеслу.
Гюли согласно кивнула и пошла домой. Не успела она открыть дверь, как услышала голос Селимям:
- Мама, мамочка, пришла! Мы хотим есть! Таджигуль-хада опять упала. – Девочка протянула матери брата, которого держала на руках.
Гюли, поставив мешок и взяв на руки маленького Ядикара, подошла к Таджигуль. Дотронулась до ее лба.
- Мне уже лучше, сестра. Не сердитесь, что стала для вас обузой, – проговорила та.
- Не говорите так никогда. Мы должны друг друга поддерживать.
- Как говорится, «силы нет, а где болит, не знаю», – попыталась улыбнуться женщина. – В глазах у меня потемнело, и я в обморок упала.
- Сейчас приготовлю лапшу, а то мы все проголодались.
Селимям и Аминам, бросились чистить овощи. Дети Гюли и Таджигуль не ссорились: вместе нянчили Ядикара, играли и делали домашнюю работу. Ядикар уже ползал и даже пытался вставать.
Острый аромат жареного мяса с приправами так раздразнил голодных детей, что они готовы были прыгнуть в котел. Они не спускали глаз с казана. Как только лапшу разлили по пиалам, ребятишки с жадностью накинулись на еду.
Таджигуль, присев у джоза, прослезилась.
- Сестра, вашу доброту я буду помнить всю жизнь. Вы заботитесь обо мне как мама.
- Ешьте, как следует – сил прибавится, – ответила Гюли.
Во время еды Селимям вспомнила:
- Ах да, мама, приходила одна бабушка за тоно и сказала: «Завтра приеду на телеге, пусть ваша мама будет дома». Мама, если продашь тоно и купишь муку, испечешь нам хлеб?
- Да, доченька, и хлеб испеку, и к зиме одежду вам куплю.
Вспомнила и Гюли, что Алахан пригласила ее в гости. Надо бы посмотреть, что за легкое ремесло та хочет предложить.

Когда стемнело, Гюли, крадучись, пошла к дому Алахан. Кругом было тихо, только ночные птицы посвистывали.
Она вошла в дом и увидела бабушку Розихан в окружении внучат.
- А, Гюли, пришла, доченька? Алахан давно ждет тебя, проходи, садись.
Гюли, поздоровавшись, присела рядом с бабушкой. Алахан принесла аткян-чай и стала рассказывать о своем житье-бытье.
- Два моих старших сына работают на бахче: собирают дыни. Бригадир, Ахмат-ака, всем говорит, что это его родственники. Две дочери вяжут одежду, в свободное время и я им помогаю. Еще я из дома привезла ручную швейную машину. Все на ней шью: платья, костюмы, фуфайки. Старую одежду перешиваю на детей. Мне за это дают овощей или муки.
- Расскажи про Большую Джанят, – вмешалась в разговор бабушка Розихан.
- На соседней улице живет Большая Джанят. Как-то она приносит свое старое пальто и говорит: «У моей дочки будет свадьба. Выверни мое старое пальто наизнанку и перешей его». Шила я его дня четыре, а когда отдала, она даже спасибо не сказала. Сегодня отправила дочку к ней, а она со словами: «как мне надоели эти сироты» выгнала ее из дому. Бывают же такие неблагодарные люди.
- Кто сам не испытал, тот другого не поймет, доченька. Не зря говорят: «сытый голодного не разумеет», – проворчала бабушка Розихан.
Алахан наклонилась в сторону Гюли.
- А легкой работой я называю пряжу и вязание. У нас мома треплет шерсть, прядет пряжу, а девочки вяжут.
- На старости лет прясть нелегко: всю ночь потом руки ноют, – пожаловалась бабушка Розихан. – Гюли, я научу тебя прясть.
- С удовольствием у вас поучусь.
- Это полегче, чем делать тоно, – заметила Алахан.
- Я завтра на базара куплю шерсть и приду к вам на обучение, – пообещала Гюли.
- От Таира приходят письма? – спросила бабушка.
- Я получила только одно, из Сибири. Сразу ему написала, теперь жду ответа.
- В колонии жизнь тяжелее нашей. Пусть им Аллах даст сил и терпения, – вздохнула Алахан. – Я от своего мужа вообще ни одного письма не получила.
Так они сидели за чаем, делясь своими тяготами и заботами.
- Уже поздно, я пойду, – спохватилась Гюли. – Таджигуль у нас сильно болеет, пугает меня.
- Пусть все будут здоровы. Аллах да поддержит нас, – сказала бабушка Розихан и подняла руки для молитвы.
Гюли, поблагодарив хозяев, отправилась домой.
С тех пор Алахан частенько посылала к Гюли сыновей с арбузом или дыней, справлялась о ее делах.
Дни шли своей чередой. У Гюли и Таджигуль была одна цель – не дать детям умереть от голода. Дети быстро взрослели. Они изо всех сил старались помочь матерям.
Каждое утро мимо их окон проходила старушка-молочница. Селимям, завидев ее, кричала: «Мама, пришла бабуля, которая продает молоко!», и торопилась на улицу. Рядом бежала ее ровесница Аминам, а позади семенила Саниям, крепко ухватившись за подол платья сестры.
Девочки воспитывали Ядикара. Он все крепче стоял на ногах и уже пытался говорить. Сын Таджигуль, Омар, был стеснительным, тихим мальчиком.
Селимям и Аминам в этом году пошли бы в школу, если бы не клеймо «семья врага народа». Эта несправедливость до глубины души возмущала Гюли. Но она, не подавая виду, сама учила детей считать, читать и писать буквы. Подражая маме, Селимям бралась учить младших детей. Ее искреннее желание помочь, показать себя взрослой, радовали Гюли и Таджигуль. На короткое время у них создавалась иллюзия нормальной жизни.
Кончилось жаркое лето. Пришла осень и погрузила мир в золото. Вместе с осенью пришли новые заботы. Гюли и Таджигуль занялись заготовкой дров: собирали за околицей хворост, распиливали сухие ветки, укладывали их в поленницы. А вечерами вязали. Гюли, освоив мастерство, научила вязать и Таджигуль. При тусклом свете лампы, ведя душевные разговоры, матери вязали детскую одежду. В базарные дни продавали ее, тем и жили. Они были благодарны Алахан за то, что в эту зиму не останутся голодными.
Однажды вечером, сидя за вязанием, Гюли, глянув на Таджигуль с беспокойством, сказала:
- Кончаются хорошие деньки. Ветер переменился, скоро выпадет снег. Надо копить деньги на печку, а то детей застудим.
- Давайте от молока откажемся. Обойдемся чаем. Вот денег и накопим.
- Если дети будут пить один чай и съедать кусочек хлеба, они совсем исхудают. Посмотрите, и так у них кожа да кости.
- Купим печь, и снова деньги на еду появятся.
Не сговариваясь, женщины вздохнули.
- Кто виноват в том, что в нашей жизни нет счастья, что наши семьи рассыпались по земле, как просо? – произнесла Гюли.
Матери, отложив работу, замолчали. Потом прилегли к сладко спящим детям и тоже уснули.
Жизнь вдали от родных мест становилось невыносимо. Гюли и Таджигуль рвались домой. Обивали пороги разных учреждений, молили и плакали. Наконец, в 1940 году десять семей добились разрешения вернуться. Им велели поселиться в селе Коктал, что в восемнадцати километрах от Жаркента.

***

- Почему их не пустили в родные села? – спросила у меня потрясенная Рус. – Зачем так мучить детей, отцы которых были наказаны без вины?! Как можно попирать права людей?
- Я думаю, что у этих политиков и чиновников были каменные сердца, – ответила я. – Не уверена, что их можно назвать людьми.
Я посмотрела в иллюминатор. Сгущались сумерки, облака, над которыми летел наш самолет, стали серыми. Подали ужин, но Рус взглядом отказалась от еды. Быстро справившись с едой, я отложила вилку и салфетку. Теперь уже она бросила на меня вопрошающий взгляд.
- Ждете продолжения? – улыбнулась я. – Ну, тогда слушайте.

Завещание Матери:Глава 15

2011-06-16T17:26:00.002+06:00

Второе Рождение

Жизнь интересна своей цикличностью. Плачет-плачет человек, потом успокаивается и опять работает. А что делать? Жить-то надо!
После смерти Курван-ака старшие члены семьи вернулись к прежним делам, а младшие продолжили учебу. В теплые дни, вышагивая семь километров до школы и столько же обратно, дети не замечали расстояния, но в зимние дни эти четырнадцать километров давались с трудом.
В один из декабрьских дней, после ночного снегопада, группа сельских ребятишек, как всегда, вместе пошла в школу по крепкому морозу. За околицей, со стороны большой дороги, вниз стекала вода и перегораживала им путь. Удивившись, что в такой холод откуда-то течет вода, школьники разложили камни и по ним начали переходить ручей. Прыгавшая последней, Мехрибан поскользнулась и обеими ногами оказалась в воде.
- Ой, девочки, что мне делать? Ноги промочила!
Глядя на ее ботинки, с которых стекала вода, кто-то посоветовал: «Вернись домой. В такой холод ноги замерзнут, и ты простудишься».
- Нет, не могу. Сегодня меня должны спросить по литературе. Я что, зря биографию Максима Горького учила? Если не пойду, то могу за четверть получить двойку.
Сеитжан, самый старший среди детей, неодобрительно покачал головой, глядя, как Мехрибан торопливо шагает в леденеющих ботинках. С каждой минутой ноги девочки замерзали все сильнее. Она уже сто раз пожалела, что не вернулась домой. Наконец, обмороженная и несчастная, Мехрибан забежала в класс и, не выдержав боли в ногах, расплакалась. До начала занятий еще оставалось время. Одноклассницы открыли дверцу печки и усадили Мехрибан напротив. Она сняла ботинки, стала растирать покрасневшие от холода ступни. Они болели так, будто в них вонзали иглы. Пока Мехрибан сидела и плакала, подружки стали сушить ее носки. Мехрибан едва вытерпела шесть уроков. Боль в ногах не прекращалась. Как же она сможет добраться до дома?
К счастью, Мерванам в тот день приезжала на базар поторговать и по пути домой заглянула в школу. Мехрибан с двумя подружками уселись на арбу и благополучно добрались до дому.
Конечно, же, Мехрибан после этого сильно заболела. Она слегла на несколько дней. Мать растирала дочь курдючным жиром, каждый день поила кипяченым молоком с бараньим жиром. Почувствовав себя лучше после этих процедур, Мехрибан пошла в школу, но кашель у нее не проходил.
Она прокашляла всю зиму, а весной, когда остальные дети бегали и резвились под жарким солнцем, обнаружилось, что Мехрибан не может носиться с ними по школьному двору: даже при ходьбе она стала задыхаться. Поход в школу и обратно отнимал у нее все силы. В боках так кололо, что она, со слезами на глазах, присаживалась и пережидала боль.
Однажды вечером, когда при свете керосиновой лампы девочки готовили уроки, Мехрибан обратилась к сестре:
- Хада, когда я хожу, у меня сильно колет в боках. Я все время задыхаюсь и останавливаюсь.
- Почему ты мне раньше не сказала? Завтра сходим к врачу, – встревожилась Махинур.
- Только маме не говори.
- Почему?
- Она начнет переживать. Давай, я сдам экзамены и тогда к доктору сходим.
- До экзаменов еще целый месяц. Нельзя запускать болезнь!
- Знаю, хада, но если я сейчас пойду к врачу, меня наверняка положат в больницу. А я не хочу остаться в шестом классе на второй год. Нет, я пойду в больницу после экзаменов.
Старшая сестра, подумав, согласилась. Но в сердце ее поселилась тревога. Мехрибан, действительно, осунулась и побледнела.
К концу мая все экзамены были сданы. Классная руководительница Айванам вручила ребятам табели об окончании шестого класса. Впереди детей ждали летние каникулы. С криками «Ура!» школьники разбежались по домам.
После окончания классного часа учительница подозвала Мехрибан.
- Сегодня же покажись врачу. Обещаешь?
Девочка кивнула. На следующий день Майсимям повела дочку к врачу. Он внимательно прослушал Мехрибан и укоризненно покачал головой.
- Хада, почему вы вовремя не привели ее? У девочки серьезные проблемы с легкими. Я напишу направление в больницу. Прямо сейчас идите туда.
Майсимям заплакала и, взяв в руки направление, вышла из кабинета. Положив дочь в больницу, она одна приехала на арбе домой.
В больнице Мехрибан делали несколько уколов в день, давали целую горсть таблеток. Каждое утро, делая обход, врач прослушивал ее легкие стетоскопом и покачивал головой. Мама и сестры частенько ее навещали
Однажды Майсимям пришла к дочке и увидела, что у той заплаканы глаза.
- Доченька, почему ты плакала? Плохо себя чувствуешь? – озабоченно спросила она.
- Апа, не тревожься. Мне намного лучше. Я перестала кашлять, хорошо сплю по ночам. Просто сегодня мне приснился отец.
- И что это был за сон?
- Он сидел возле моей кровати, гладил меня по голове и говорил: «Не бойся, доченька, ты поправишься. У тебя все будет хорошо». Потом поцеловал меня в лоб и вышел. На нем было черное пальто, а на голове – его старая черная шляпа. Во сне отец был здоровым, – рассказывая, Мехрибан чуть не начала снова плакать.
Мать обрадовалась.
- Доченька, отец тебя поддерживает. Значит, ты скоро поправишься и вернешься домой, – она улыбнулась и погладила две длинные косички дочери.
Майсимям после кончины мужа по-прежнему тяжело задумывалась, ночами не могла уснуть. Волосы у нее еще больше поседели, морщин на лице прибавилось, глаза постоянно слезились. Но она не обращала внимания на плохое самочувствие: держалась бодро, старалась поддерживать детей.
Мехрибан пролежала в больнице тридцать шесть дней. Вышла оттуда здоровой и окрепшей. Мать была счастлива! Войдя с улицы в родной двор, Мехрибан воскликнула:
- Апа, какой красивый и чистый у нас двор! Какие чудесные цветы! – она подошла к бархатистым георгинам красного, желтого и розового цветов. Чуть в стороне росли ирис, пионы, хна и ночная красавица.
Девочка смеялась, разглядывая всю эту красоту. Беседка была увита тыквянками и вьюнками, которые забираются ввысь и сплетаются так густо, что не пропускают жарких солнечных лучей. Мехрибан заглянула в беседку, потрогала рукой вытянувшиеся плоды тыквянки, из которой потом делают ковшики. В саду Махинур и Аманжан поливали овощи. Побросав свои кетмени, они подошли поздороваться с сестрой.
- Мехрибан, тебе дали справку о том, что ты поправилась? – спросил Аманжан.
- А зачем тебе эта справка?
- Мы по этой справке примем тебя на работу. Нам в бригаду сейчас как раз нужен третий человек.
Все расхохотались.
- Эй, бригадир, посмотри на худенькую Мехрибан: разве она сможет поднять кетмень? – обратилась Махинур к Аманжану. – Давай назначим ее помогать маме по дому.
На том и порешили.
В один из дней Мехрибан зашла домой к Саадат. Посидев у нее немного, она попросила Аманжана проводить ее на кладбище. По дороге, оглядывая поле с волнующимися на ветру колосьями пшеницы, девочка сказала Аманжану:
- Это поле впитало пот моего отца.
- Ты права, много наших предков пролили здесь свой пот. Зато теперь эти поля дают урожай.
- Отец научил меня работать на этой земле, беречь ее. Для меня каждое растение здесь – живое.
Дети дошли до кладбища, нашли могилу Курван-ака. Молча постояли перед ней. Потом, присев, помолились и пошли назад. На обратном пути Мехрибан внимательно посмотрела на своего попутчика.
- Аманжан, я тебе открою одну тайну. Только об этом никому не говори, ладно?
- Ладно.
- Хоть прошло восемь месяцев, с тех пор как умер отец, он для меня как живой. Когда я лежала в больнице, он пришел ко мне.
- Ты что такое говоришь? – насторожился Аманжан.
- Это правда. Дада пришел ночью и погладил меня по голове. Маме я сказала, что это было во сне.
- Ты не испугалась, когда его увидела?
- Нет, не испугалась. Он всегда рядом, справа от меня. Иногда я с ним разговариваю. Ты в это веришь? Я хочу почитать тебе стихи, посвященные отцу. Только ты не смейся.
- Не буду. Читай, – серьезно ответил Аманжан.
Мехрибан посмотрела вдаль. Там стоял отец глядел на свою дочь. Она начала читать стихи. Аманжан слушал ее, распахнув глаза. Когда девочка закончила, у обоих глаза блестели от слез.
- Мехрибан, – сказал Аманжан восхищенно. – Какие хорошие стихи! Теперь всегда пиши, может, будешь поэтессой или писательницей?
- Знаешь сколько надо учиться, чтобы стать писательницей? Отец бы мне помог получить высшее образование. Теперь ничего не поделаешь.
- Если у тебя есть талант – ты будешь писать. А если таланта нет, то никакое образование не поможет, – убежденно произнес мальчик.
- Это ты точно сказал, – улыбнулась Мехрибан.
Дети быстро зашагали по пыльной тропинке.

И вот, теплое лето вновь сменилось осенью. Опять мир окрасился в золотистый цвет. В этом году осень стояла сухая и солнечная. Сельчане собрали овощи в огородах и сложили их в амбары. На полях закончилась жатва пшеницы, начались работы по сбору кукурузы.
Рабочих рук не хватало, поэтому помогать взрослым прислали школьников. Они должны были до ноября работать на полях. Из средней Уйгурской школы города Жаркента на работу в Надаке вышли все, кроме учеников начальных и десятых классов. Ученики жили в большом общежитии, построенном рядом с током.
Мехрибан училась в седьмом классе и работала вместе со всеми. Ребята с утра до вечера срывали початки кукурузы, потом, поужинав и отдохнув, шли на ток и там чистили и сортировали урожай. Осенние вечера были холодными. По утрам среди кукурузы было сыро, одежда и обувь у детей быстро промокали. Многие школьники болели. Отработав сорок дней, ученики, наконец, вернулись домой и приступили к учебе.
И Мехрибан, вместе с соседскими детьми, снова каждый день преодолевала четырнадцать километров. Вскоре она начала чувствовать слабость. Вечерами у нее появлялась температура. Но девочка никому об этом не рассказывала и школу не бросала.
Однажды, возвращаясь с занятий домой, Мехрибан в изнеможении села прямо на дорогу.
- Хада, у меня нет сил идти, – сказала она старшей сестре.
Махинур потрогала ее лоб – у сестренки была высокая температура.
- Ребята, что делать? – испуганно спросила Махинур и стала оглядываться в поисках арбы. Дорога была пуста. Тогда Сахинур предложила: «Давай, мы ваши сумки понесем, а ты возьми Мехрибан на спину». Махинур, немного пройдя с сестрой, устала. Тогда Сеитжан подставил свою спину. Он нес девочку на спине довольно долго. После него больную Мехрибан взял себе на спину Аманжан. Среди четырнадцати школьников шестеро были старшеклассники. Вот они-то, сменяя друг друга, донесли Мехрибан до дома. Когда Махинур, поблагодарив ребят, с младшей сестрой на спине вошла во двор, мать не на шутку испугалась.
- О, Аллах! Что случилось? – вскрикнула она и побежала открывать двери дома. Мать и Махинур осторожно уложили Мехрибан на корпя. Мать потрогала голову дочери.
- О, Аллах! Да ты вся горишь!
Они переодели Мехрибан в домашнее и укутали ее в одеяло.
- Господи, как мне быть с этим ребенком? Когда я не разрешила ей работать на кукурузе, она меня не послушалась. Что теперь делать? – причитала мать сквозь слезы.
- Апа, я сейчас чаю попью и побегу за врачом. Не бойся, она поправится.
Махинур поставила джоза и постелила скатерть. Она налила чай в две пиалы и одну поставила перед мамой.
- Мехрибан, подними голову и попробуй выпить – сказала Майсимям и поднесла пиалу к губам девочки.
Мехрибан жадно выпила всю пиалу чая, но ее почти сразу же вырвало.
- Апа, голова сильно болит, – застонала Мехрибан.
Мать сидела возле дочери совершенно потерянная. Она вздрогнула, когда дверь отворилась и вошла Рукиям.
- Мехрибан заболела? – спросила та.
- Вот, посмотри: все тело у нее горит, голова болит, вдобавок, тошнота и рвота.
- Хада, у меня есть одно китайское лекарство из Кульджи, сейчас принесу, –сказала Рукиям и быстро вышла.
Через несколько минут она вернулась и принесла что-то, завернутое в бумагу.
Мать взяла у Рукиям лекарство и заставила Мехрибан выпить эти маленькие горошинки черного цвета. Девочка с трудом проглотила их и через некоторое время уснула.
Махинур привела сельского врача. Та назначила больной таблетки от простуды. Мехрибан мучилась от головной боли всю ночь. Мать сидела рядом и до утра не сомкнула глаз.
Утром в доме появились Гюли и Рукиям. Майсимям сказала:
- Надо отвезти мою девочку в город, к ее врачу. Она один раз уже помогла ей встать на ноги.
- Поедем вместе, – предложила Рукиям.
Сестры привезли Мехрибан в жаркентскую городскую больницу. Дежурный врач прослушала больную, а потом вышла из кабинета и вернулась уже с двумя докторами. Мать от испуга вся сжалась.
Девочке поставили диагноз тиф, и в тот же день госпитализировали. Голову обрили наголо, а прекрасные длинные волосы бросили в печной огонь. Лежа на больничной койке, Мехрибан то приходила в себя, то теряла сознание. Утром пришли уже три врача. Они долго слушали и смотрели больную, совещались между собой по-русски. Потом пришли к единому мнению.
- Доченька, мы тебя отправим в Алматы. Тифа у тебя нет, не бойся, все будет хорошо.
Мехрибан положили на носилки и погрузили в машину скорой помощи. По дороге в Алматы сделали остановку, чтобы дать девочке напиться и сделать укол. Ехали долго. От тряски Мехрибан изрядно намучилась и впала в дремотное состояние.
В полусне она почувствовала, как машина остановилась. «Мехрибан, мы приехали», – сказал чей-то далекий голос. Ее вновь подняли на носилки, отнесли на второй этаж и в палате переложили на кровать. Когда девочка, немного придя в себя, оторвала тяжелую голову от подушки и огляделась, она увидела, что рядом с ней на трех кроватях лежали маленькие дети, а возле них сидели матери.
Двери открылись и в палату вошли три врача. Снова началось обследование. Маленьким молоточком девочке постучали по рукам и коленям, укололи иголкой, прошлись ею по щекам, рукам и подошве ног. Широко раскрыв веки, осмотрели ее глаза. Переговорив между собой, врачи подняли Мехрибан, перенесли ее в операционную и положили на стол. Затем один из врачей пригнул голову девочки почти до ее колен и так удерживал, пока другой врач вводил иглу в ее позвоночник. От ужасной боли Мехрибан пронзительно закричала. После этого укола несчастную принесли в палату и снова положили на кровать. Пришла медсестра и сделала еще один укол.
Последующие два месяца Мехрибан провела в полубессознательном состоянии. Все это время врачи боролись за ее жизнь.
И вдруг, однажды она открыла глаза. И увидела возле себя Тургана, а рядом с ним красивую девушку. Брат обрадованно спросил:
- Мехрибан, ты меня узнаешь?
- Конечно, ты мой брат, Турган-ака, – произнесла Мехрибан еле слышно.
- А это Рана-хада. Махинур написала нам, что ты лежишь в больнице, вот мы и приехали.
- Ака, чем я болела?
Турган, вытерев слезы, вместо ответа посмотрел в окно.
- Доктора говорят – менингит, – ответила вместо него Рана.
- Я разговаривал с врачами, – сказал Турган. – Они говорят, что ты идешь на поправку. Сейчас у тебя голова болит?
Девочка прислушалась к себе.
- Нет, сейчас голова не болит. У меня все хорошо, заберете меня с собой? – спросила она, глядя на брата с надеждой.
- Врачи говорят, пока тебе нужен строгий постельный режим. Тебе даже сидеть нельзя. А врачей надо слушаться, – шутливо погрозил Турган пальцем.
Турган и Рана, пообещав, что завтра придут, покинули палату.
Следом вошла медсестра с обедом. Она раздала больным их порции, а Мехрибан покормила с ложки.
Каждое утро обход у них делала пожилая докторша – Полина Ивановна. С порога улыбалась и задавала вопрос: «Ну, как спали?» После этого врач долго прослушивала каждого из маленьких пациентов. У доктора руки были такие мягкие, а глаза светилась добротой. Всякий раз, когда она входила в палату, Мехрибан так радовалась, как будто это пришла мама. Полина Ивановна хвалила Мехрибан за то, что та постепенно поправляется. Девочка получала по четыре укола в день, принимала горсть таблеток и один раз в месяц ей делали укол в позвоночник.
Однажды Мехрибан увидела сон. Проснувшись, она долго размышляла над ним. Ей снилось, что она осталась одна в нижней стороне села. Всюду была грязь, и она стояла по колено в этой грязи и не могла даже ногу поднять. Со всех сторон ее окружала темнота. Мехрибан стояла и плакала. И тут на помощь ей прискакал отец на вороном коне. Он подхватил дочь, посадил ее на коня и увез. Через мгновение они оказались уже на родной улице. Отец сказал:
- Если пойдешь прямо по этой дороге, найдешь свой дом, – опустил дочку на землю, а сам тут же исчез.
Мехрибан, вспомнив отца, беззвучно заплакала.
Вошедшая в палату Полина Ивановна, увидев покрасневшие глаза Мехрибан, спросила, почему она плакала.
Мехрибан плохо говорила по-русски. Но, как могла, рассказала доктору свой сон. Врач, погладив девочку по голове, сказала:
- Этот сон – очень хороший. Ты вылечишься от этой болезни. А теперь, дай-ка, я тебя проверю, – и она, как всегда, молоточком обстучала колени, руки, сгибы локтей Мехрибан. Потом с улыбкой добавила, – Сегодня исполнилось пять месяцев, как ты лежишь в больнице. Дела идут на поправку. Сейчас я тебя посажу, – Полина Ивановна помогла девочке сесть. – Теперь ты будешь кушать сидя. Но долго сидеть нельзя, – и врач опять уложила Мехрибан.
Прошло еще два месяца. На утреннем обходе Полина Ивановна очень долго осматривала Мехрибан.
- Сегодня, милая, мы встанем на ноги. Не бойся, держись за мою руку и иди, – сказал она.
Вместе они чуть-чуть походили по комнате.
- Голова не кружится? Силу в руках и ногах чувствуешь?
- Все в порядке, сила есть, – звонко ответила девочка.
- Теперь, Мехрибан, ты каждый день будешь ходить по палате, а потом сможешь выйти во двор, – доктор довела ее до кровати. – Не зря ты тогда во сне видела своего отца. Сон, действительно, оказался хорошим.
Мехрибан была так счастлива, что обняла Полину Ивановну.
- Я очень рада за тебя, – сказала доктор, удерживая в своих мягких руках руку девочки.
- Пусть и наши дети поправятся и зашагают, как Мехрибан, – с надеждой сказала одна из матерей, сидевшая возле своего больного ребенка.
Девять месяцев провела Мехрибан на больничной койке. А потом ее, вместе с тремя другими девочками из их палаты, направили в санаторий на полгода. Там дети не только отдыхали, но и учились.
Мехрибан навсегда запомнила людей, которые вернули ее к жизни. Особенно добродушную Полину Ивановну и ласковых медсестер. Они стали для нее близкими и родными.

***

- А не вы ли та самая Мехрибан? Это, случайно, не вас поддерживал дух отца, когда вы пребывали между жизнью и смертью? – вдруг спросила Рус.
Мехрибан помолчала.
- Возможно, – улыбнулась она.
- Ну, тогда продолжайте, – улыбнулась в ответ Рус.

Вечер Книги в "Меломане"

2011-02-25T21:36:00.005+06:00

Дорогие мои читатели,

25 февраля в г. Алматы, прошла презентация моей книги в магазине "Меломан".

Презентацию вела Мадина Балгабаева, телеведущая новостей канала "КТК", которой я очень признательна за ее профессионализм и великодушие. Мне было очень приятно услышать теплые отзывы тех, кто уже успел прочитать "Завещание Матери". Я была тронута тем, что книга отозвалась в сердцах людей разных поколений и национальностей и были даже те, кто не смог сдержать слез.

Спасибо вам за такой теплый прием. Особенная благодарность работникам "Меломана": Вадиму, Карине, Ксении, Расулу и многим другим, кто помог в организации такого приятного вечера.

"Завещание Матери": Первая Презентация в Казахстане

2011-02-08T19:18:00.008+06:00

Дорогие мои читатели!

12 февраля 2011 года в 5 часов вечера в магазине Bookmark (г. Алматы, ул. Тимирязева, 15б, угол ул. Байтурсынова) состоялась первая презентация книги "Завещание Матери" в Казахстане.

Я была рада увидеться с читателями и ответить на вопросы.

Завещание Матери: Глава 26

2011-01-31T14:59:00.007+06:00

Две судьбы

После отъезда дочери Мехрибан частенько проводила время за беседой со своей соседкой, старенькой Полиной. Та была невысокой, худощавой женщиной с печальными глазами. Однажды Полина, как обычно, пришла к Мехрибан. В этот раз старушка решила рассказать о своем сыне.
- Я родила его, когда мне было за сорок. Ох, и непоседа он был! Но школу закончил хорошо. Сразу поступить в институт Саше не удалось, пришлось идти в армию. Был он красавцем, высоким, веселым. А вернулся с Афганской войны безногим инвалидом. Сейчас сидит в четырех стенах. Смотрит телевизор, читает книги. Но иногда на него нападает такая тоска, что он на мне зло срывает. Я его понимаю. Тяжело смолоду стать калекой. Пенсии, которую ему государство дает, хватает только на лекарства и сигареты. Ночами он часто с криком просыпается и до утра потом сидит и курит. «Чем так жить, лучше бы я на войне погиб», – говорит он и плачет. Если я умру, мой сын в четырех стенах, как в тюрьме, останется. За ним, ведь, присмотреть некому. Вот это мое горе, соседка, – Полина вытерла слезы платочком.
- А других детей у вас нет?
- Дочка есть, но она замужем, и у нее маленькие дети. Ей не до нас.
Долго еще сидели соседки, чаевничая и беседуя. Потом старушка поднялась.
- Пойду-ка я к себе, сына проверю. Как хорошо, что мы соседи, – улыбнулась Полина и вышла.
Мехрибан, оставшись дома одна, подумала о дочери: «Слава Богу, дочь моя жива и невредима. Письма мне часто присылает». Она не заметила, что говорит вслух.
В одном из писем Самия рассказывала о том, как красив Лос-Анджелес. «Апа, надеюсь когда-нибудь показать эту красоту тебе», – писала она. Похоже, не так уж страшна заграница.
Мехрибан, не желая томиться в одиночестве, устроилась в детский сад. Работая с утра до вечера, она не замечала, как проходит время. Дочь Модангуль, Роза, поступила в институт и жила у нее в квартире. Вдвоем стало веселее.
Однажды, проснувшись среди ночи от испуга, Мехрибан пошла на кухню выпить воды. Включив свет, она увидела на столе тетрадь и ручку. Откуда они здесь? Это сон или явь? Женщина открыла тетрадь. Внутри были чистые страницы. Мехрибан, выпив стакан воды, села, подумала и написала на белом листе имена знакомых с детства матерей. Потом она стала описывать их судьбы. После той ночи Мехрибан поняла, что нашла себе занятие. Дочь ей всегда советовала: «Апа, найди себя в этом мире».
В детстве маленькая Мехри писала стихи, посвященные отцу. А сейчас ей захотелось написать о жизни матерей, чьи судьбы были полны скупого счастья, страданий и скромного героизма.
На следующий день, возвращаясь с работы, она купила на базаре десять тетрадей и несколько ручек. И вдруг заметила девушку, которая стояла, бессильно прислонившись к дереву. Глаза их встретились.
- Ты, случайно, не Айнур? – спросила Мехрибан девушку.
- Да, это я. Мехрибан-хада, это вы? – тихо спросила она.
Айнур выглядела неважно. Покрасневшие глаза выделялись на ее бледном лице. Похоже, она от слабости даже идти не могла.
- Тебе что, нездоровится?
- Голова кружится, и в глазах темно, – побелевшими губами прошептала Айнур.
- А ну-ка, пойдем ко мне, – решительно сказала Мехрибан.
Не обращая внимания на слабые протесты девушки, Мехрибан привела ее к себе домой. Айнур выпила пиалу горячего чая и немного пришла в себя.
- Ты давно в Алматы? – спросила Мехрибан, наливая девушке еще одну пиалу.
- Да. Вначале я работала на кукурузном заводе в Жаркенте. После Перестройки колхозы развалились, кукурузный завод и мясной комбинат закрылись. Мы все остались без работы. Те, у кого были деньги, начали возить товары из Китая. Я тоже попробовала торговать. Но, оказывается, торговля – дело непростое. У меня ничего не получилось. Я не только деньги не вернула, но еще и в долги залезла. Отец к тому времени потерял работу, начал пить. Мама тяжело заболела, попала в больницу. Денег на лекарство не было. Средств, взятых в долг у родственников и знакомых, мало на что хватало. Решили мы с подругой поехать в столицу на заработки. Куда только не обращались – везде получали отказ. А маме лекарство было жизненно необходимо, – Айнур зарыдала. Мехрибан накрыла ладонь девушки своей ладонью.
- Айнур, я тебя понимаю. Я тоже пережила тяжелые дни.
- Нет, Мехрибан-хада, той дорогой, что я прошла, вы не проходили. Те унижения и оскорбления, что я вынесла, не пожелаю испытать никому. Помыкавшись, голодные и никому не нужные, мы с подругой, в конце концов, отправились искать клиентов на улицу Саина. Там и без нас было полно девушек и женщин разных национальностей. Так я начала продавать свое тело. Деньги, что зарабатывала этим ремеслом, сразу отправляла домой. Родители и пятеро братишек только на них и жили. Они были уверены, что я поступила на работу. Ох, Мехрибан-хада! В страшном сне не приснится, чем нам приходилось заниматься в съемной квартире…
Мехрибан, задохнувшись от услышанного, молчала. Айнур, с мокрым от слез лицом, продолжила свой рассказ.
- Я почти пять лет кормила семью. Приоделась, привыкла к сигаретам и выпивке. Дни тянулись однообразно. Но такая жизнь не могла продолжаться долго.
Однажды у меня поднялась температура, разболелось горло и начался сильный кашель. Подруга дала мне лекарство от простуды. Еще на теле у меня появились красные пятна. Тогда я не придала этому большого значения. Как только немного поправилась, вышла на работу. Но слабость с каждым днем усиливалась. Я поняла, что больше работать не могу. Сейчас я очень быстро худею, даже в зеркало смотреть боюсь. Аппетита нет. А на днях сходила, наконец, в поликлинику, сдала анализы. У меня выявили СПИД. Бог покарал меня этой страшной болезнью. Говорят, она неизлечима. Теперь я просто умираю, – девушка задыхалась от слез.
Мехрибан была потрясена. Не зная, чем помочь несчастной, она задумалась.
- Айнур, вот что я тебе скажу. Чтобы вылечить мать и прокормить братишек, ты принесла себя в жертву. Наверняка, и другие женщины, что стоят на той улице, не от сладкой жизни выбрали этот путь. Никто не имеет права вас осудить.
Айнур жадно допила остывший чай.
- Мехрибан-хада, мне двадцать пять лет. Я не имею ни дома, ни мужа, ни ребенка. Умираю, словно дерево, гниющее изнутри. Я чувствую, что у меня осталось совсем мало времени.
- У тебя жар, – потрогала Мехрибан пылающий лоб гостьи. – Сегодня переночуй у меня, а завтра я отвезу тебя к родителям, согласна?
Айнур попросила Мехрибан никому не рассказывать о своей болезни.
- Об этом никто не узнает, кроме нас двоих. Я умею хранить тайны, – ответила Мехрибан.
- Спасибо. Сам Аллах послал вас ко мне. Отвезите меня домой. Хочу умереть в родном краю, – всхлипнула несчастная.
Следующим днем было воскресенье. Женщины сели в такси и отправились в Жаркент. К дому, где жила Айнур, они подъехали вечером. На улице моросил мелкий дождь. Когда они подошли к воротам, никто не вышел навстречу. Айнур стояла в нерешительности. Мехрибан подняла ее сумку, взяла девушку за руку и вошла во двор. Там было чисто, но безлюдно. Тогда они вошли в дом и сразу увидели пьяного толстяка в майке, развалившегося на бюглюке. Глянув на Айнур, он скривился, а потом нахмурил брови.
- Ну, что, шлюха, нагулялась? А умирать домой приползла, сука?
Мехрибан вспыхнула.
- Не оскорбляйте ее, ведь это ваша дочь!
Из внутренней комнаты вышла больная мать. Боясь пьяного мужа, она только молчала и дрожала. Правая сторона ее тела была парализована. Отец перешел на крик.
- Ты мне не дочь! Я слышал, что в Алматы ты была проституткой! Прочь с моих глаз!
Айнур, собравшись силами, прямо посмотрела отцу в глаза и твердо сказала:
- Разве не ты толкнул меня на эту дорогу? Ты, отец семьи, вместо того, чтобы кормить семью, беспробудно запил. Сколько себя помню, ты пьешь и дерешься. Мать, довел до паралича. Влез в долги, чтобы только пить до упаду. Да, я зарабатывала собой. Но я кормила твою семью. И ты не брезговал моими деньгами. Брал их, тратил их. Да лучше умереть, чем жить с таким, как ты!
Отец, услышав эти слова, вытаращил пьяные глаза.
- Закрой рот, сука! Ты что, учить меня вздумала? – он выматерился и угрожающе двинулся к Айнуре. Младшие братья удержали отца, вцепившись в него со всех сторон.
- Что? Не нравится правду слушать? – сказала Айнур, вызывающе глядя на отца.
Бедная мать, обнимая дочь одной рукой, с трудом произнесла:
- Доченька, моя дорогая! Ради нас ты собой пожертвовала, – и женщина разрыдалась.
Мехрибан почувствовала, что задыхается. Попрощавшись с Айнур, она поспешно вышла на улицу. Сердце колотилось в груди. Мехрибан предчувствовала, что в этом доме быть беде.
К этому времени дождь прекратился. Женщина, набрав полную грудь свежего воздухе, села в такси и поехала в Большой Чиган. Переночевала в доме у старшего брата Тургана. А на следующий день до нее дошла злосчастная весть: Айнур повесилась. Мехрибан, чувствуя, как в груди заныло, подняла глаза к небу.
- О, Аллах, прости прегрешения Айнуры, – прошептала она.
В тот же день Мехрибан вернулась в Алматы. Решив угостить Полину лепешками, привезенными из села, постучалась к ней. Дверь была открыта. Осторожно войдя в квартиру, Мехрибан увидела сына Полины, сидящего в инвалидной коляске. Кепка его была надвинута на лоб и закрывала лицо. Женщина поздоровалась, но Саша не ответил ни слова. В это время из кухни вышла Полина.
- Мехрибан, когда приехала?
- Только что. Я вам сельские лепешки принесла на пробу, – она положила гостинец на стол.
Неожиданно сын Полины заорал, указывая на дверь:
- А ну-ка, пошла вон со своими лепешками! Все вы мусульмане – калбиты, чурки. Я вас ненавижу!
- Сашка, заткнись! При чем тут наша соседка? – испугалась мать и виновато посмотрела на Мехрибан.
Мехрибан развернулась и пошла к двери.
- Ненавижу! Пошла прочь, сука! – опять закричал парень и швырнул в нее чашку. Чашка пролетела мимо.
Вбежав в свою квартиру, Мехрибан выпила сердечные капли и вечером рассказала Розе о случившемся.
- Зачем вы пошли к ним? Позвали бы Полину к себе и угостили лепешками.
- Откуда мне было знать, что он так зол на мусульман?
- Сашка участвовал в Афганской войне, поэтому ненавидит мусульман. Но ведь и наши солдаты в Афгане мусульман убивали. Наверняка, тамошние мусульмане так же ненавидят русских.
- О, Аллах, ненависть – это плохо. У этого парня, наверное, все время перед глазами убитые товарищи стоят. Потому он так одичал. Но, ведь, против афганцев воевали и уйгурские парни, а они тоже мусульмане.
Мехрибан задумалась о том, как началась афганская трагедия. Золотой осенью, когда на полях вовсю кипела работа по сбору урожая, по радио и телевидению сообщили, что в далеком мусульманском Афганистане идет война. Люди, которые еще не забыли ужасы отечественной войны, были обеспокоены. Когда объявили, что советские солдаты будут отправлены в Афганистан, чтобы исполнить интернациональный долг, у родителей молодых парней от страха сжались сердца. Призывников, практически, посылали на смерть.
Эхо афганской войны докатилось и до Жаркента. Юношей призывного возраста вызвали повестками в военкомат. Там они прошли медкомиссию. Затем на сельской площади прошел митинг с родителями, ветеранами войны, земляками. Председатель колхоза, Ивраимжан-ака, оглядев стоявших в ряд новобранцев, сказал:
- Мы приняли всех вас в члены колхоза и открыли трудовые книжки. Если вы, вернувшись со службы, захотите учиться, то у вас уже будет двухгодичный стаж. Желаем, чтобы вы вернулись, целыми и невредимыми. Будем ждать вас всем селом!
Затем слово взял ветеран войны Махмут-ака.
- Дети мои, – начал он твердым голосом. – В свое время мы так же вышли на битву с немецко-фашистскими оккупантами. В этой войне многие джигиты отдали свои жизни за Родину. Мы их никогда не забудем. Война не может быть легкой. Будьте бдительны! Не забывайте, что дома вас ждут родители. Не запятнайте имя родного села!
После него выступила одна из наших светлых матерей – бабушка Шерхан. Она вышла, опираясь на палку.
- Я отправила на войну четырех сыновей, и ни один не вернулся. Я так долго плакала над четырьмя похоронками, что от слез мои глаза почти ослепли. Зачем же теперь Брежнев посылает наших неоперившихся внуков в чужую страну на верную смерть? В таком случае, я тоже хочу поехать вместе с внуком. Защитить его.
Все вокруг засмеялись. Председатель Сельсовета ответил, как всегда невозмутимо:
- Бабушкам служить в армии не разрешается, чон-ана.
- Эй, сынок, чем плакать, глядя на пустой дом, лучше быть вместе с внуком и готовить ему еду.
Никто не смел одернуть эту почтенную мать. Все понимали что, потеряв четырех сыновей, она не хотела расставаться с единственным внуком. Мурат, сын Тургана, выступил от имени призывников.
- Уважаемые матери и отцы! За добрые пожелания вам спасибо. Мы тоже надеемся вернуться домой и работать рядом с вами. Мы вас не подведем. А пока мы воюем, вы будьте здоровы и ждите нас!
- Хорошо говорит этот парень, сын Тургана и Раны, – заметили старейшины. – Да и сам он такой ладный, статный, к старшим уважительный. Любо-дорого смотреть!
- Все-таки он сын двух учителей. Получил хорошее воспитание.
Услышав эти слова, Рана испуганно прошептала:
- О, Аллах, сохрани моего сына от сглаза.
Новобранцы, попрощавшись с родными и друзьями, сели на машины и уехали.
Их родители два года жили в постоянной тревоге. К счастью, все девять парней из нашего села вернулись, уцелев в адском пламени войны. Они выглядели намного старше своих сверстников. Потому что два года находились между жизнью и смертью в Афганских горах. Спасали раненых, видели, как умирают фронтовые товарищи. Пережитый кошмар стоял перед их глазами, не давал жить спокойно и счастливо. Советские солдаты воевали в Афганистане с 1979 по 1989 год. В Панфиловский район нескольких солдат привезли в цинковых гробах, обрекли их семьи на горе. Сколько родителей плакали, обнимая эти холодные гробы! А сколько надежд и мечтаний ушло в землю вместе с молодыми парнями… Но, ничего не поделаешь…
С Розой вдвоем они долго сидели за разговором о войне.
Мехрибан, конечно, понимала, что дикая выходка Саши – эта болезнь, доставшаяся в наследство от войны. Но после его грубых криков и матерных слов Мехрибан было не по себе. Так бы они еще сидели, но Роза, вдруг, подскочила и хлопнула себя по колену.
- Хада, совсем забыла! От твоей дочери пришло письмо! – вскричала она и подала Мехрибан конверт.
Мехрибан, не скрывая радости, торопливо его вскрыла. Самия писала: «Апа, за меня не беспокойся, я уже привыкла к здешней жизни. Работаю в двух местах. Тяжеловато, конечно, но я трудностей не боюсь. Вы с отцом воспитали меня бесстрашной. Деньги, которые ты мне дала, я положила в банк. Снимаю однокомнатную квартиру. Полат-ака, Фарида-хада и их друзья-уйгуры снабдили меня всем, что нужно для дома. А остальные мелочи я приобрела сама. Еще я учусь водить машину. Как только получу права, куплю какой-нибудь подержанный автомобиль. Здесь выдают права предростками с шестнадцати лет. Все строго соблюдают правила дорожного движения. А дороги здесь гладкие, как зеркало. Потом буду ездить на машине на занятия в Колледж Санта-Моники. Мне не достаточно знаний только английского языка. У меня в планах – освоить компьютер и окончить курсы по экономике и бизнесу.
Мы с Халидой стали близкими подругами. Познакомилась я и с другими девушками. Они доброжелательные и очень простые. Апа, я по тебе очень соскучилась. Ты написала, что работаешь над книгой о матерях. Здорово! По-моему, ты вполне можешь стать писательницей. Желаю тебе успехов! Я горжусь тобой. Отец бы поддержал твое начинание. Его дух всегда нам помогает. Спасибо Розе, что она скрашивает твое одиночество. Моя душа спокойна.
У вас, наверное, уже зима. А здесь зимой идут дожди и это, скорее, похоже на осень.
Целую. Твоя дочь Самия".
От письма веяло энергией и жаждой жизни.
Спустя несколько дней, вечером, к ним зашла Полина.
- Мехрибан, сегодня схожу к дочери с ночевкой. Хочу повидать внучат, уж очень по ним соскучилась. Завтра рано утром вернусь. Ключи тебе оставлю. Сыну наказала: если что, постучи в стену, Мехрибан зайдет и поможет.
- Ваш сын меня ненавидит. Как я смогу ему помочь? – удивилась Мехрибан.
- Соседушка, не обижайся. Ты же знаешь, у него с головой не в порядке. Он всех обижает. Как стал калекой – совсем изменился. А когда-то была у него светлая душа, – сказала старушка и заплакала.
Мехрибан молча взяла ключи. В полночь ей, как будто, кто-то приказал: «Встань!» и она, в испуге, проснулась. Почуяла удушливый запах дыма, в тревоге осмотрела все углы. Все было в порядке. Поняла, что дым идет из квартиры Полины. Разбудила Розу. Они выбежали на лестничную площадку, и, когда Мехрибан открыла соседскую дверь, увидели, что квартира заполнена густым дымом. Не размышляя долго, Мехрибан вошла внутрь и обнаружила бесчувственно лежащего на диване Сашу. Положила парня на одеяло и выволокла его наружу. Роза уже вызывала скорую помощь. Мехрибан открыла все окна и выключила телевизор. Она увидела, что сильно тлеет палас, набрала в таз воды и погасила тлеющее место. Похоже, Сашка уснул с горящей сигаретой во рту. Она упала на палас, отчего тот задымился. Парень, видимо, отравился угарным газом и потерял сознание. Подъехала машина скорой помощи и увезла пострадавшего.
К тому времени проснулись соседи, вышли узнать, в чем дело что за шум. Узнав о находчивости и мужестве Мехрибан, поблагодарили ее.
- А где мать Сашки? – спросила старая Джамиля-апай.
Услышав, что Полина пошла навестить дочь, Джамиля-апай вздохнула.
- Бедняжка! И так никуда не ходит, сидит возле сына, как на привязи. Терпит от него ругательства и побои.
Соседи еще раз проверили квартиру Полины, заперли дверь и разошлись. Утром Полина узнала о ночном происшествии.
- Мехрибан, большое тебе спасибо, – сказала она со слезами на глазах. – Если бы не ты, мой сын бы задохнулся и умер.
- Ваш сын, оказывается, красивый парень. Я это заметила, когда тащила его в одеяле, – не без юмора сказала Мехрибан.
- Красивый, да несчастливый, – заплакала Полина.
Через несколько дней соседка опять зашла к ним.
- Я привезла Сашку из больницы. Он хочет тебя видеть, – сказала она и повела Мехрибан с собой.
Сидевший в инвалидной коляске парень поднял к Мехрибан красивое лицо.
- Спасибо тебе, соседка, – сказал он весьма лаконично.
Глаза парня светились радостью. В это время в открытую дверь вошла миловидная русоволосая девушка и, поздоровавшись, неловко замерла у порога. Глаза Сашки блеснули.
- Мама, это – Ирина. Она медсестра в больнице, где я лежал, – повернулся он к Полине. – Она согласна стать моей женой.
- Да, мы так решили, – девушка подошла и встала рядом с Сашкой.
- Мама, ты слышала? – воскликнул он.
- Слышала сынок, слышала. Если ты будешь счастлив, то и мне хорошо, – сказала она и обняла обоих.
Мехрибан тоже поздравила двух молодых влюбленных. А вечером рассказала об этом Розе.
- Представляешь: загоревшийся палас принес Сашке счастье. Я и сама вышла из их квартиры счастливая.
- Теперь, думаю, Сашка изменится, – предположила Роза.
- Конечно! Причем, в хорошую сторону, – кивнула Мехрибан.

***

Рус, похоже, заинтересовалась рассказом Мехрибан о войне в Афганистане.
- Ваши ребята, непонятно зачем, гибли в Афганистане. А у нас много солдат точно так же погибло на Вьетнамской войне. Сотни остались калеками. Мой брат – ветеран Вьетнамской войны. Из-за ранения в позвоночник он стал инвалидом, и сейчас прикован к инвалидному креслу. После войны брат стал раздражительным, нервным, язвительным. Не выдержав этого, жена ушла от него.
В Америке семьям, пострадавшим от войны во Вьетнаме, платят хорошие пенсии. Брату, например, оплачивают домработницу и сиделку. Но почти все участники вьетнамских сражений проклинают эту войну.
- На Земле так много конфликтов. Как хочется мира! Хоть бы главы государств смогли договориться о мире и спокойствии, – горячо сказала Мехрибан.
- Странно, что люди воюют, хотя везде мечтают о мире, – проговорила Рус. – Милая Мехрибан, мы уже скоро прилетим, а мне очень хочется услышать конец вашей длинной истории. Пожалуйста, продолжайте, – попросила Рус.
И Мехрибан перешла к финальной части своего повествования.

Завещание Матери: Глава 27

2011-01-31T13:56:00.005+06:00

В далекой загранице

В последнее время Мехрибан постоянно думала о книге, которую начала писать. Перед ее мысленным взором проходило детство, тяжелая судьба родителей, горечь бедности. От этих воспоминаний сон убегал прочь. Каждый вечер она устраивалась на кухню и переносила свои мысли на бумагу. Зимними вечерами приходила Рукиям кичик-апа. Ее рассказы Мехрибан слушала с огромным интересом и потом спешила записать услышанное. Иногда она читала племяннице Розе отрывки, следила за ее реакцией, прислушивалась к замечаниям. Писательский процесс настолько увлек Мехрибан, что ей уже было некогда оплакивать Сеитжана. С каждым днем она чувствовала себя все лучше, а стопка исписанных листов становилась все толще. Наконец, книга была завершена.
Не имея возможности ее издать, Мехрибан завернула рукопись и положила ее в сундук. Там роман пролежал пять лет. Хоть ее книга и не увидела свет, Мехрибан чувствовала легкость и радость, словно выполнила долг перед памятью светлых матерей. Однажды ранним летним утром дверь дома открылась и на пороге появилась Самия. Мать и дочь обнялись, заплакали. Они смотрели друг на друга и снова обнимались.
- Доченька, я тебя не видела пять лет. Зачем уехала ты так далеко? – спросила Мехрибан.
- Апа, не плачь, за это время я узнала много нового, научилась крепко стоять на ногах, – отвечала дочь, счастливо улыбаясь сквозь слезы.
Из соседней комнаты вышла заспанная Роза, обрадованно поздоровалась с Самией. Самия прошлась по квартире. За пять лет ничего не изменилось.
Спустя полчаса все сидели за столом, ели мамины блинчики и разговаривали об Америке.
- Апа, вот это – Полат-ака и Фарида-хада, а это – их дочь Халида, – показывала Самия фотографии своих друзей. – А вот здесь – студенты-американцы, которые учатся со мной. В этом доме я живу.
- Какой красивый дом! – в один голос воскликнули Мехрибан и Роза.
Самия, показывая одну за другой фотографии живописных мест Лос-Анджелеса, долго рассказывала о жизни на далеком континенте. У Розы в глазах зажегся интерес.
- Самия-хада, какая ты счастливая. Живешь в прекрасном городе, освоила новую страну, нашла там друзей. Какая у тебя интересная жизнь!
Мехрибан слушала эти слова не без гордости.
- Не зря отец ее называл «девочка-джигит». – Она вновь обняла дочку.
- В Америке трудно сразу чего-нибудь добиться, – заметила Самия. Первое время я ужасно скучала по алматинской жизни. Город казался чужим. Приезжих там очень много. Все ищут работу. Вначале пришлось подрабатывать, где придется. Я даже была официанткой. Тяжелый у них труд: на ногах до тех пор, пока не уйдет последний посетитель. Иной раз случалось заканчивать работу в час ночи. Вторая моя работа – раз в неделю делать уборку в чьем-нибудь доме.
Мехрибан, услышав это, опять прослезилась.
- Получается, ты уехала за границу, чтобы стать домработницей и официанткой, да?
- Апа, там люди довольны даже тем, что подметают улицы, – улыбнулась Самия и продолжила. – Потом я окончила курсы водителей, получила права и купила машину в кредит.
- Так ты теперь водишь машину? – изумилась Роза.
- Да, езжу на ней в Колледж Санта-Моники. Немного погодя мне предложили работу ассистентом педагога. Сейчас наши студенты на каникулах, и я взяла отдых на десять дней. Хочу забрать маму с собой.
- А почему такой короткий отпуск? – удивилась мать.
- У них никто не отдыхает целый месяц, как у нас. Не принято.
Мать видела, как изменилась дочь. В ее словах и жестах чувствовалась решительность и уверенность в себе.
На следующее утро Самия повела мать в американское посольство. Они заняли очередь. Людей вызывали по фамилиям, пропускали в здание по одному. Когда вызвали Мехрибан, Самия вошла вместе с ней. В кабинете женщина средних лет предложила им сесть. Самия довольно долго разговаривала с этой женщиной по-английски. Наконец, служащая посольства, просмотрев документы Мехрибан, спросила:
- Вы раньше были в США?
- Нет, я никогда не была за границей.
- С какой целью вы едете в США?
- Моя дочь хочет показать мне Америку.
- У вас есть желание остаться в Америке?
- Нет, я вернусь в родной край.
- Кто у вас здесь остается?
- Брат, две сестры и родственники.
- Есть ли у вас жилье в Алматы?
- Да, есть двухкомнатная квартира. И, кроме того, я работаю.
- Хорошо, – кивнула женщина, подписала бумаги и открыла визу в паспорте Мехрибан. – Вам разрешается въехать в США, – протянула она паспорт.
- Апа, ты обратила внимание, какие тебе задавались вопросы? – спросила Самия, когда они покинули посольство. – Они предупреждают людей, чтобы те не оставались в Америке.
- Да, я поняла.
Когда они вернулись домой, Самия, полистав записную книжку, сказала:
- Апа, давай, не теряя времени, съездим в Жаркент, навестим родственников и посетим могилу отца.
- Доченька, может, сегодня вечером попрощаемся с Рукиям-ана?
- Хорошо. Дождемся Розу и навестим Рукиям-ана вместе. Я захвачу подарки, – согласилась Самия.
Вечером Рукиям-ана с дочкой Нуранией встречали гостей за накрытым столом. Рукиям-ана очень постарела: годы согнули ее, она стала совсем седой и морщинистой. И все же, платье свободного покроя и белоснежный платок были ей, как всегда, к лицу.
- А ну-ка, девушка-джигит, окрепшая на волнах жизни, покажись! – воскликнула старушка и поцеловала внучку в лоб.
Когда они сели за стол, Самия обратилась к Рукиям.
- Ана, я познакомилась с хорошими людьми, благодаря номеру телефона, что вы мне дали. Полат-ака и Фарида-хада мне очень помогли. Теперь они мне как родные.
И она рассказала родным о том, как прожила в Америке эти пять лет.
- Говорят, «без муки нет блаженства», – выслушав ее, заметила Рукиям-ана. – Тебе, конечно, пришлось несладко. Зато теперь у тебя есть дом, работа, машина. Это награда за трудолюбие и бесстрашие.
- Ты говоришь, что хочешь продолжить учиться, а когда же ты выйдешь замуж? – вдруг спросила Нурания.
Мехрибан поддержала Нуранию.
- Если бы ты нашла свою половинку, я была бы спокойна.
- Сейчас я даже и не думаю об этом, – ответила Самия. – Усиленно готовлюсь к университету. Это – моя главная цель. К тому же, я еще не встретила парня, который бы мне понравился, – призналась она и рассмеялась.
Было заметно, что Розе тоже хочется за границу.
- Самия-хада, ты бы смогла мне помочь поехать в Америку? – спросила она. – Я очень хочу учиться там.
- В Лос-Анджелесе я встретила студентов из Казахстана. Они учились при поддержке государственного фонда Президента и программы «Болашак». Постарайся попасть в эту программу. Если не получится, я поговорю с Полат-ака и постараюсь достать тебе студенческую визу.
- Рукиям-ана, Самия хочет показать мне Америку, – сказала Мехрибан. – Эта девушка-джигит, оказывается, приехала всего-то на десять дней, чтобы меня забрать в гости.
- Говорят: пока видят глаза, посмотри города. Поезжай, узнай новый для себя мир. Увидеть хорошее, разве это плохо? Сколько ты там пробудешь?
- От силы шесть месяцев.
- Съезди, развлекись. А мои глаза стали плохо видеть, – пожаловалась старшая мать. – Всю жизнь проработала портнихой, теперь пожинаю плоды.
Нурания, засмеявшись, сказала:
- Апа, ты еще бодрая. Не пугай людей, собравшихся в далекий путь.
- «Где есть жизнь, там есть и смерть», – проговорила старушка. – Я уже свое отжила. Теперь ваша очередь. Посмотрите красивые города, а за меня не беспокойтесь, – добавила она.
Наутро Самия вместе с матерью поехали в Жаркент. Провели там два дня, всех повидали, побывали на могиле отца и вернулись обратно.
Десять дней пролетели мгновенно. Мехрибан, никогда и никуда далеко не выезжавшая, впервые оказалась в самолете. Самия посадила мать к иллюминатору. Сама села рядом, показала, как пристегнуть ремень. Объявили о готовности самолета к полету, следом послышался набирающий силу гул моторов. Мехрибан, прошептав начальную строку молитвы: «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного!» – посмотрела в окно. Самолет, чуть покачивая серебристым крылом, поднимался все выше и выше. Он уносил женщину все дальше от родных мест.
Когда самолет набрал высоту, приветливые стюардессы начали предлагать пассажирам ланч. Мехрибан выбрала курицу с рисом, а Самия – рыбу с картофелем-фри. Стюардесса поставила перед ними подносы, на которых, кроме основного блюда, были булочки, похожие на пряники, и сахар к чаю.
Когда Мехрибан взяла в руки булочку, ей вспомнилась одна история из прошлого.
- После четвертого класса мы на летних каникулах работали в колхозе. Меня с подругой Риммой за то, что мы хорошо поработали, отправили в межколхозный пионерский лагерь. Он находился в красивом месте возле небольшой речки. Мы жили в больших палатках. В лагере нас кормили три раза в день, а в четыре часа давали пряник и чай. Я пряники не ела, а собирала в мешочек. А так как в лагере мы отдыхала двадцать четыре дня, то и пряников я собрала двадцать четыре штуки. Вернувшись домой, я с загадочным видом выложила все пряники на один поднос, а поднос поставила на стол. Все радостно схватили по прянику, но те оказались твердыми, как камень. Я заплакала. Мама, обняв меня, сказала: «Моя дорогая доченька! Ты себя обделила, чтобы нас угостить. Не печалься. Давайте обмакивать пионерские пряники в чай, чтобы они размягчились". Мы так и сделали. Ох, и вкусные были эти пряники! Я сидела рядом с отцом и видела, с каким удовольствием едят братишки. Слезы мои быстро высохли.
- В вашем селе пряники не продавали? – удивилась Самия.
- Может, и продавали, да у моих родителей не было на них денег.
- Апа, ты, оказывается, и в детстве была заботливая. Недаром тебе дали имя Мехрибан, – Самия ласково посмотрела на мать.
Закончив еду, мать и дочь откинули спинки кресел и укрылись тонкими, но теплыми одеялами.
Мысли Мехрибан обратились к Сеитжану: «Каким же молодым он ушел из жизни. Был бы жив, летели бы мы все вместе. Но что поделаешь? Этот мир несправедлив», – она посмотрела на дочь. Самия сладко спала.
После девяти часов полета самолет приземлился в Амстердаме. Они прождали еще шесть часов в аэропорту, а потом сели в самолет, направлявшийся в Лос-Анджелес. И летели еще семь часов. В аэропорту, уставшая от долгой дороги Мехрибан поняла, что дочь ее, и в самом деле, уехала жить на край света.
На таможне Самия, предъявив документы, попросила разрешения для матери прожить в Америке шесть месяцев. Разрешение было дано, штамп в паспорт поставлен. Женщины сели в такси и поехали к Самие домой. Мехрибан удивилась, какими широкими и прямыми были улицы города. Вдоль тротуаров тянулись деревья и клумбы, за ними возвышались высотные дома удивительной архитектуры. Машина остановилась в местечке под названием «Park La Brea». Там, возле двенадцатиэтажных домов, и жила в таунхаузе Самия. Мехрибан глаз не могла оторвать от живописных деревьев, кустов и пышных цветников. Мать и дочь, подняв чемоданы, вошли в дом. Мехрибан внимательно оглядела квартиру.
- Как у тебя все блестит! Очень красиво и чисто.
Самия познакомила мать с расположением комнат.
- Апа, это – столовая, а здесь – можно покушать и посмотреть телевизор. Наверху только одна комната – спальня, – и дочь повела ее на второй этаж.
- Ты же говорила, что живешь в однокомнатной квартире? – удивилась мать.
- Да, здесь считают количество комнат по количеству спален.
Поднявшись на второй этаж, они сели на большую деревянную кровать. В спальне было полно света. Самия открыла шкаф, встроенный в стену.
- Это – шкаф для одежды. За дверью – ванна и туалет.
И там все было чисто, стены сверкали белизной.
Мехрибан, осмотрев квартиру, вынесла вердикт:
- Если не считать дальность проживания, ты, доченька, живешь в раю. И в этом твоя удача.
- Апа, умойся, отдохни, а я съезжу в магазин и куплю продукты. Потом ужинать будем, – сказала Самия и спустилась вниз.
Оставшись одна, Мехрибан рассмотрела фотографии на стене. На одной из них Самия, улыбаясь, сидела между отцом и матерью. На другой Сеитжан с дочерью купались в Усеке. А вот Самия стоит вместе с родителями перед Жаркентской Мечетью. Еще была фотография, на которой Сеитжан в белом халате прослушивает больного. Мехрибан, вздохнув, пошла принимать душ.
За ранним ужином Самия пообещала матери показать окрестности.
- Здесь у людей очень мало свободного времени. Встречаются друг с другом только в выходные дни. Сейчас на улице жарко. Дождемся ночной прохлады, и пойдем на прогулку, – сказала она.
Когда опустилась сумерки и на улицах зажглись фонари, Самия с матерью вышли в ночной город.
- В одном из этих домов на первом этаже бесплатно обучают английскому языку эмигрантов. Там учатся и старые, и молодые. День-другой отдохни, а потом я тебя туда отведу. Это совсем рядом с нашим домом.
- А зачем мне знать английский язык, ведь я через полгода уеду, – удивилась Мехрибан.
- Апа, меня не будет дома с утра и до самого вечера. Ты научишься языку и будешь общаться с женщинами. Разве это плохо?
- Брось, доченька, эту затею. Я же ни одной английской буквы не знаю.
- Студенты этого класса вначале учат алфавит, потом начинают писать и говорить. Я уверена, что тебе понравится учиться, – дочь обняла Мехрибан.
Затем, взяв ее под руку, повела к фонтану. Вокруг него на красивых скамейках сидели пожилые люди. Кто-то читал газеты, другие беседовали между собой. Самия и Мехрибан тоже немного посидели на скамье, потом встали и отправились дальше.
- Вот в этом доме на шестом этаже живет Фарида-хада. Это очень большой комплекс. Он огорожен железной решеткой. Когда я буду на работе, можешь внутри этого комплекса прогуливаться. Но только не уходи далеко. Пусть твоим ориентиром станет фонтан, – сказала Самия.
Цветов вокруг домов было много.
- А эти цветы никто не рвет?
- Если сорвет, заплатит штраф, – усмехнулась Самия.
Она подвела мать к зданию, где проходили бесплатные языковые курсы.
- Апа, ты будешь приходить сюда пять раз в неделю и учиться по два часа.
Мехрибан обиделась.
- Самия, не мучай меня, не заставляй учиться.
- Мамочка, не противься! Будешь знать язык, будешь свободно жить за границей, – сказала дочь твердо.
Погуляв еще час, они вернулись домой. В квартире работал кондиционер, и эта прохлада была очень приятной после уличной жары. Только сейчас женщины почувствовали усталость. Они легли и тут же уснули.
Через два дня Самия привела мать в языковой класс. Там сидели люди разных национальностей и возрастов. Самия подошла к педагогу.
- Моя мама приехала из Казахстана. Она не знает английский язык и очень волнуется. Я надеюсь что вы ей поможете. Хочется, чтобы она нашла себе новых друзей. Учительница приветливо улыбнулась.
- Меня зовут Нэнси, – сказала она и протянула руку новой ученице. – What is your name?
Мехрибан пожала протянутую руку и беспомощно обернулась к дочери.
- Апа, она спрашивает твое имя.
- Мехрибан.
Нэнси усадила Мехрибан за первую парту и обратилась к классу:
- К нам пришла новая ученица, ее зовут Мехрибан. Она приехала из Казахстана. Давайте, поможем ей.
Самия тихо вышла из класса. Мехрибан открыла тетрадь и прочертила вертикальную линию, разделив лист разделила на две части. На одной стороне она старательно выводила английские буквы, которые учительница написала на доске. На второй половине записывала, как они читаются. Двухчасовой урок прошел быстро. Мехрибан, ни с кем не знакомясь, незаметно вышла. Придя, домой она открыла тетрадь и начала повторять названия букв. Это заняло довольно много времени.
- Господи, совсем не думала, что в пятьдесят семь лет буду изучать английский язык, – засмеялась она и посмотрела на себя в зеркало.
В выходной день Самия решила показать Мехрибан сад в «Библиотеке Хантингтона», что находится в городе Пасадина.
- И далеко этот город? – спросила мать.
- Доедем за полчаса. Человеку, вошедшему в этот сад, не хочется выходить оттуда. Когда увидишь, сама поймешь, почему.
На машине они, действительно, добрались до Пасадины за полчаса. Оставили машину на автостоянке и подошли к большим воротам, на которых красовались слова «Huntington Library». Самия, купив билеты, повела мать в сад. Там благоухали красные, желтые, голубые цветы. Аромат был сильным и оживляющим. Мехрибан среди множества разнообразных растений нашла те, которые росли у них в селе.
- Апа, хочешь, я тебе расскажу немного о саде? В нем растет четырнадцать тысяч растений со всех континентов. Есть, например, «Японский сад». Для пустынных растений создан «Пустынный сад». Сейчас мы с тобой видим кактусы, которые растут в засушливых зонах, – объяснила Самия, прочитав название растений, написанных на дощечке.
Кактусы имели самые удивительные формы. Многие из них цвели крупными яркими цветами. Алоэ были высокими, как деревья.
- Апа, встань рядом с теми цветущими красавцами, я тебя сфотографирую, – попросила Самия и сделала несколько снимков.
В саду гуляло множество посетителей. Люди рассматривали растения, фотографировались, тихо переговаривались, прохаживаясь средь зелени. В самом центре сада в пруду плавали утки с утятами. В другом водоеме приковывали людские взоры изумительные белые, желтые, и даже красные водяные лилии.
- Апа, эти цветы называются «кувшинками». А сейчас мы приближаемся к «Японскому саду», – предупредила Самия.
В саду стояли деревянные японские домики, вокруг которых росли высокие цветущие деревья. Земля была густо усыпана нежными лепестками. В ручье журчала чистая вода. С маленького мостика можно было увидеть шустро плавающих красных карпов. Красоту вокруг невозможно было описать. Это был настоящий кусочек рая.
- Мы в «Саду Шекспира», – объявила дочь, указав вперед на ярко красные, будто светящиеся изнутри розы.
Входом в этот сад служил арочный туннель, железные прутья которого были с обеих сторон увиты вьющимися красными и белыми розами. Туннель из роз источал тонкий, нежный, волнующий аромат. Пройдя туннель, мать и дочь оказались в пальмовом саду.
- Сейчас мы пройдем по картинной галерее. Увидим древние полотна, созданные несколько веков назад, – сказала Самия, ведя мать за руку.
Мехрибан, глядя на картины, живо представила себя среди тех людей, что были на них изображены. От такого творческого напряжения у нее даже разболелась голова.
- Самия, выведи меня наружу, что-то мне не по себе, – попросила она.
Выйдя из галереи, они присели на скамейку. Самия предложила матери выпить воды и начала растирать ей руки.
- Апа, может, примешь лекарство? Ты что-то побледнела.
- Не бойся, доченька, сейчас все пройдет. Мне показалось, будто меня окружили духи, – ответила Мехрибан и выпила воды.
- Апа, может, домой поедем?
- Мы осмотрели все, что ты хотела показать?
- Да. Осталась сама библиотека. В ней собрано больше миллиона редких книг.
- Хантингтон, наверное, был очень богатым человеком? – поинтересовалась Мехрибан.
- Да, он был известным коммерсантом. Разъезжая по всему миру, набрал множество экземпляров деревьев и цветов. Основал этот удивительный сад. Еще он приобретал самые знаменитые картины великих художников, которые ты только что видела в художественной галерее. И, конечно, находил и выкупал редчайшие в мире книги. Так он основал свою библиотеку. Хантингтон открыл сад в 1919 году. С тех пор этот рай процветает и привлекает миллионы туристов.
Мехрибан, услышав историю сада и библиотеки, поделилась с дочерью своими впечатлениями.
- Человек, оставивший после себя такое завещание культуры, был не только богатым, но и очень мудрым. То, что сделал Хантингтон, его великодушие – это пример для потомков, – серьезно и даже торжественно произнесла она.
Они еще долго сидели на скамейке, слушали пение птиц.
- Чтобы осознавать эту красоту, надо иметь не только глаза, но и сердце, – заметила Мехрибан.
Пришло время возвращаться домой. Мехрибан, прежде чем выйти за ворота, еще раз оглянулась на сад. Ей было жаль покидать этот восхитительный уголок.
- Когда я первый раз пришла сюда с Халидой, у меня появилась мечта показать тебе эту красоту. Сегодня моя мечта сбылась.
На следующий день Самия повела мать к океану. День стоял жаркий, на берегу и в воде было многолюдно. Люди плавали, загорали целыми семьями. Дети, молодежь, старики – все они составляли людское море. Яблоку было негде упасть! Удивительно, но вокруг царила чистота. После еды люди, собрав остатки пищи, бросали их в специальные мусорные контейнеры. «Значит, это правда, что здесь исполняют законы на сто процентов»,– подумала Мехрибан.
- Апа, это побережье Тихого океана, – Самия указал на волнующуюся водную поверхность.
Потом она разделась, вошла в воду и довольно далеко заплыла.
Мехрибан, наблюдая за дочерью, вспомнила, как однажды Сеитжан с Самией купались в речке Усек. Сама Мехрибан плавать не умела, и Сеитжан напрасно пытался ее научить. Она даже в воду заходить боялась. И сейчас, стоя на берегу Тихого океана, за тысячи километров от родного дома, женщина вспомнила эти милые сердцу события. Никогда не вернутся счастливые дни.
После экскурсии к океану Самия показала матери колледж, в котором она училась и работала. На ярко-зеленой лужайке колледжа сидели студенты. Одни беседовали между собой, другие обедали, третьи читали книги. Осмотрев окрестности колледжа, мать и дочь снова сели в машину.
- Апа, мы прибыли в Санта-Монику. Не пройтись ли нам по магазинам? – весело спросила Самия.
Они остановились у стоявших в ряд крупных и мелких торговых центров.
- Здесь есть все, что душе угодно, – сказала Самия, увлекая мать внутрь.
И действительно, магазин был полон самых разных вещей и предметов. Приветливые продавщицы то и дело предлагали свою помощь.
- Апа, я возьму тебе пару брюк и пару тонких летних кофточек.
- Ой, да как же я брюки-то надену? – растерялась Мехрибан.
- Посмотри, какие они тоненькие, легкие. По такой жаре в теплом платье ходить невозможно, – ответила девушка решительно и купила легкие летние вещи.
Путешествуя по магазинам, мать и дочь проголодались и пообедали там же, в китайском ресторане. Вокруг сидели люди разных национальностей.
- Доченька, я горжусь тобой. Ты в таком большом городе, среди тысяч людей нашла свое место. Но, как бы ни было хороша эта страна, для тебя она чужая. Разве ты не скучаешь по родному языку, по нашим песням, музыке, свадьбам, по родным и близким?
- Апа, в этой стране я живу свободно. Здесь никто не спрашивает, какой ты нации, не смотрит какого цвета твоя кожа. Здесь настоящая свобода для личности.
- Ты изменилась за эти пять лет. Недаром старшие говорят: чтобы дитя не отдалилось, не отпускай его слишком далеко. Так и есть.
- Мамочка, сейчас другое время, и мы живем по-другому. Хотим независимо и крепко стоять на своих ногах. Ни к кому не ходим, не плачемся, не просим помощи. Жизнь научила нас этому.
- А ты не мысли коротко, – мать посмотрела дочери в глаза. – Как говорится, от болезней и бед никто не застрахован. Как ты будешь одна?
- Апа, прошу тебя, давай закроем эту тему, – сказала Самия и попросила у официантки счет.
На обратном пути они ехали молча. Каждая думала о своем. Вечером ждали гостей, поэтому, приехав, дружно занялись приготовлением ужина.
Гости, Полат и Фарида, оказались одного возраста с Мехрибан и легко нашли с ней общий язык. Мехрибан поставила на стол большое блюдо с мантами, сопровождая это уважительными словами: «пожалуйста, отведайте».
Полат буквально забросал казахстанскую гостью вопросами о самой стране, об уйгурской диаспоре. Мехрибан отвечала подробно, с удовольствием.
- Казахстан стал независимым в 1991 году. За десять лет у нас произошли большие изменения. По инициативе президента Казахстана Нурсултана Назарбаева столицу государства из Алматы перенесли в Астану. В новой столице строятся уникальные современные здания. Астана год от года хорошеет. У нас живут люди более 130 национальностей. Среди них и мы, уйгуры, со своим языком, своими обычаями, песнями и танцами. Работает Уйгурский драматический театр, выпускается газета «Уйгур Авази», есть школы, в которых преподают на уйгурском языке. Живем дружно, развиваемся вместе со страной.
Мехрибан также рассказала об Алахан, сестре Полата, и ее встрече с Рукиям-ана. И, конечно, мать от души поблагодарила супругов за то, что они относятся к ее дочери так сердечно, что они в первые дни пребывания помогли Самие и поддержали ее.
- У вашей дочери есть сильный внутренний стержень. Она приехала сюда с целью получить знания. Девочка она смелая, трудностей не боится. Скоро получит паспорт гражданина США. Мечтает поступить в Университет UCLA .
Мехрибан почувствовала гордость, услышав такое мнение о своей дочери от большого ученого. Гости еще долго беседовали с хозяевами. Наконец, глянув на часы, супруги поднялись и пошли к выходу. Фарида пригласила Самию и Мехрибан в гости. На том и попрощались.
Следующим утром Самия ушла на работу. Мехрибан, прибрав в доме, взяла тетрадь, ручку и пошла учиться английскому языку. За неделю она выучила весь алфавит и запомнила несколько слов. Теперь у нее появился интерес к языку.
Приходя в класс, студенты языкового курса говорили друг другу: «Good morning!» А после уроков прощались со словами: «Good bye!». Еще через десять дней Мехрибан знала уже больше пятидесяти слов. Самия была рада достижениям матери.
Как-то вечером Мехрибан, вдруг, ощутила приступ тоски по родным местам. Ей стало тесно в квартире, и она поспешно вышла на улицу.
Задумчиво вышагивая по дорожкам внутри жилого комплекса, она не сразу заметила, что ушла слишком далеко. Места были незнакомые. Женщина испугалась и, в отчаянье, стала озираться по сторонам. Увидела группу индусов, игравших в волейбол. Рядом с ними на скамейках сидели их женщины с детьми. Мехрибан быстро подошла к ним и по-английски спросила, в какой стороне находится улица с фонтаном. Индианки, не понимая по-английски ни слова, лодочкой сложили ладони перед собой и отрицательно помотали головами. Заметив, что невдалеке со своими детьми прогуливаются китаянки, Мехрибан бросилась к ним. Они что-то залопотали в ответ, всячески показывая, что не понимают ее. Между тем, сумерки сгущались, уже зажглись фонари. Мехрибан испугалась всерьез. Она стояла совершенно потерянная, не имея понятия, куда направиться. Мимо пробегал парень в белой кепке, белой майке и белых шортах, да еще и с белыми кроссовками на ногах. Мехрибан преградила ему путь и громко, отчетливо спросила:
- Where is the fountain?
На всякий случай к вопросу она подключила язык жестов, показывая руками, как фонтанирует вода.
- Water, water! – почти кричала женщина, умоляюще глядя в глаза бегуну.
Парень, увидев, что Мехрибан сильно испугана, отвел ее на дальнюю улицу и показал дорогу. Мехрибан, надеясь, что он правильно понял вопрос, благодарно улыбнулась, прижав руку к сердцу.
- Thank you! – произнесла она своему спасителю и поспешила домой.
Она так быстро шла, что сердце ее колотилось о грудную клетку. Войдя в квартиру, Мехрибан расплакалась. Часы показывали, что дочь скоро возвратится с работы. Умывшись холодной водой, мать стала разогревать ужин. Пришла Самия. Заметив покрасневшие глаза матери, спросила:
- Апа, что случилось?
Мехрибан рассказала о своем приключении. Теперь происшествие уже не казалось таким страшным. Дочь, слушая рассказ, весело хохотала.
- Вот видишь, мама, какая польза от того, что ты учишь английский язык, – вытирая слезы от смеха, сказала она. – Ты, все-таки, нашла свой дом. Я тобой горжусь! – и девушка поцеловала мать.
- Мне обидно, что я, как маленькая девочка, заблудилась в чужой стране. На родной земле этого бы не произошло, – ответила Мехрибан со слезами на глазах.
- Прошел всего месяц, а ты уже соскучилась по родным? – ласково спросила дочь.
- Да, соскучилась. Мне здесь трудно. Хочу с кем-нибудь поговорить, а получается, как у заики. На старости лет учиться чужому языку – что это за жизнь?
- Апа, из-за того, что ты один раз заблудилась, глупо возвращаться. Ты думаешь, мне было легко привыкать к чужой стране? Я все вытерпела, не паниковала, шла к своей цели, как могла. Сейчас у меня есть работа, дом и машина, но надо продолжать учебу.
- Разве тебе не хватает тех знаний, что ты получила в Алматы? Разве не пришло время выйти замуж, родить ребенка, создать свой дом? – воскликнула Мехрибан.
- За эти пять лет я пока ничего не достигла, – с грустью ответила Самия. – Я думала, что ты будешь для меня поддержкой, а ты сразу сдаешься. Я уверена, что отец бы меня поддержал, – обида звучала в словах девушки.
- Доченька, я это сказала, думая, что на родине тебе будет легче, – примирительно ответила мать.
- Апа, каждый сам выбирает свою дорогу. Я выбрала не самую легкую дорогу, но я с нее не сверну.
- Ладно, доченька, тебе виднее. Если у тебя такое стремление к знаниям, я его уважаю, – она поцеловала Самию в лоб.
- Когда я получу диплом, тогда и решим, где я буду работать и жить.
Однажды, когда Мехрибан возвращалась домой с занятий, она услышала, как две женщины, сидящие на скамейке, говорят по-русски. Она так обрадовалась, словно встретила родственников. Немедленно подошла к ним и спросила:
- Вы из России?
- Да, мы из Ленинграда, – ответила пожилая женщина с тростью в руках.
- А я из Казахстана. Меня зовут Мехрибан.
- Меня зовут София, – ответила пожилая дама.
- А я – Дина – сказала ее собеседница, сгорбленная старушка в очках.
Они втроем, словно старые знакомые, разговорились.
- Мы живем в Америке уже двенадцать лет. Когда преследования евреев стали невыносимыми, мы пришли в Американское посольство и попросили убежища. Нам дали статус беженцев и посадили в самолет. Пришлось бросить все: дом, пожитки, друзей, – сказала София. – Нас приехало четыре семьи. Дина – сестра моего мужа.
- За двенадцать лет вы, наверное, уже привыкли?
- Привыкли, конечно, но все равно скучаем по родине, – вздохнула Дина.
- Постоянно вспоминаем Ленинград, свое детство, иногда и поплачем, – улыбнулась София. – Но как же вы здесь оказалась?
Мехрибан рассказала им о кончине мужа и о том, что она приехала в эту страну в гости к дочери.
- Ты, как и мы, одинока, – понимающе покачала головой София, – Наши мужья тоже умерли, и мы с Диной остались одни.
Начиная с того дня Мехрибан, возвращаясь с уроков, подсаживалась к двум новым знакомым, и они часами беседовали. Однажды София рассказала о своем детстве.
- Однажды, когда я ушла в школу, всех евреев нашего района собрали, затолкали в машины и увезли в неизвестном направлении. Потом их без суда и следствия расстреляли. Среди погибших были мои родители и сестра. Я осталась жива только потому, что была в школе. Ночевать дома я побоялась. Спасибо соседям, дедушке Васе и бабушке Гале. Они спрятали меня у себя. В период блокады люди в Ленинграде вымирали от голода и холода. У моих соседей оказалась в запасе большая бутылка рыбьего жира. Дед Вася, баба Галя и я каждый день выпивали по ложке этого жира. Но смерть от истощения все равно настигла моих стариков. Мы были худыми, как скелеты. От голода сильно клонило в сон. Вот так, заснула и больше не проснулась баба Галя. Дедушка Вася перед смертью дал мне бутылку с остатками жира и сказал: «Много жира не пей. Каждый день выпивай только по одной ложке». Закрыл глаза и умер. Я опять осталась одна. С Божьей помощью и с помощью рыбьего жира осталась жива. Десятки лет прошли с тех пор, а я все помню, – закончила она свой рассказ.
После рассказа три женщины ушли в воспоминания.
- В годы войны везде были голод и нищета. Нам тоже пришлось несладко, – задумчиво произнесла Мехрибан.
Постепенно привыкая к местному быту, Мехрибан каждый день рассказывала дочери что-то новое. Она подружилась с одноклассницами: турчанкой Фатмой, японкой Мими, индианкой Индирой и несколькими кореянками. Иммигрантки, оторванные от своей родины, быстро сблизились. Самия была рада, что ее мать общается с другими, улучшает свой разговорный английский.
Как-то вечером, когда Самия вместе с матерью прогуливались возле дома, они услышали, как у одной молодой женщины, игравшей в мяч с дочкой, нет-нет, да проскальзывают русские слова.
Самия подошла к женщине и поговорила с ней по-английски, а потом познакомила с ней Мехрибан.
- Апа, она – наша землячка, – обрадованно сказала дочь, – и жила на Первой Алма-Ате.
- И мы из Алматы! – обрадовалась Мехрибан.
- Меня зовут Алия. В Алматы я окончила Институт иностранных языков. Познакомилась с американцем по имени Генри и вышла за него замуж. Уже девять лет как я здесь живу. У нас двое детей: сыну девять лет, а дочке, Айе, три года. Хочу выйти на работу, но не могу найти няню для дочери.
Они, поговорив некоторое время, разошлись.
На следующий день, 11-го сентября, утром, после того как Самия ушла на работу, Мехрибан прибрала в доме и включила телевизор. Везде транслировалось одно и то же: как в две высотные башни с небольшим интервалом врезались два самолета. Затем эти небоскребы рушились, подняв тучу пыли. Обезумевшие от ужаса люди, что-то выкрикивая, разбегались во все стороны. Кроме слов «Нью-Йорк, 11-го сентября», которые все время повторяли, Мехрибан ничего не поняла. Поэтому она подумала, что это эпизод из фильма, который снимают в этом районе.
Через некоторое время вернулась Самия. В ее глазах был виден страх. Самия, бросив взгляд на телеэкран, сказала дрожащим голосом:
- Апа, кажется, началась война.
- Что ты такое говоришь, доченька? – растерялась Мехрибан.
- Ты же видела кадры: в Нью-Йорке террористы уничтожила башни-близнецы. Тысячи людей, находившиеся внутри, погибли! Из Колледжа нас срочно отослали по домам, и студентов, и учителей. Сегодня никто не работает.
- О, Аллах, что же теперь будет? Вернемся-ка лучше домой, доченька, – взмолилась испуганная мать.
- Сегодня, и завтра самолеты летать не будут. Как ты собираешься уехать?
По телевизору снова и снова показывали ужасные кадры кинохроники. Мать и дочь не выходили из дома, боясь пропустить какую-либо весть, но новостей больше не поступало.
Когда опустилась ночь, все жители высотных домов собрались у фонтана. У каждого в руке была зажженная свеча. Люди поставили свечи вокруг фонтана, поминая умерших, пожелали, чтобы на планете воцарился мир. Были среди них и Мехрибан с дочерью, и две бабушки-ленинградки, и Алия со своим мужем. Потом собравшиеся исполнили гимн Америки и постепенно разошлись.
Когда они зашли домой, Самия позвонила Полат-аке.
- Террористов ищут везде и всюду. Идет тщательная проверка. Через день-другой все встанет на свои места, – успокоил ее Полат.
Но на свои места уже ничего не встало. Теперь американцы, пылая ненавистью к мусульманам, стали убивать их на улицах. В крупных городах Америки начались беспорядки. Об этом были телетрансляции: «Полицейские контролируют улицы, зачинщиков драк и беспорядков подвергают аресту». Власти призвали людей к спокойствию. Народ жил в страхе.
Мехрибан отметила про себя, что теперь и две россиянки относятся с ненавистью ко всему арабскому миру. Она высказала свое мнение: «Не стоит из-за четырех террористов настраиваться враждебно ко всему народу».
В ноябре месяце Мехрибан должна была вернуться домой, но после сентябрьских событий стала беспокоиться за дочь.
В один из осенних жарких дней, в воскресенье, Самия повела мать в так называемый «Китайский Город». В этом месте были сосредоточены банки, рестораны, множество магазинов и большой базар. Китайцы разговаривали друг с другом громко, выкрикивая слова на своем языке. Мехрибан удивилась их поведению: «Они ведут себя так, словно живут у себя в стране. Господи, я будто в Китай попала».
Самия кивнула на согбенных сморщенных старух.
- Апа, видишь, даже эти старые китаянки бросили родные места, чтобы выучить своих детей и внуков и жить свободно, – улыбнулась она.
Мехрибан задумалась. Потом они зашли в один из ресторанов, пообедали и вечером приехали домой. Самия вела себя так, словно не могла чего-то высказать матери. И, в конце концов, она начала издалека.
- Апа, помнишь, как после первого месяца жизни здесь ты расплакалась и захотела уехать обратно?
- Да, помню.
- Сейчас ты уже привыкла, разговариваешь по-английски, нашла себе друзей. Узнала обычаи, традиции и кухню других народов, не так ли?
- Да так. Я своим подругам не раз готовила уйгурские блюда. Им нравилось.
- Поначалу ты не хотела носить брюки, а теперь их не снимаешь. Одеваешь красивые кофточки и выглядишь гораздо моложе. Ты уже начала привыкать к свободе. А теперь пришло время покинуть меня и друзей, – вздохнула дочь.
- А что же делать? Ты, ведь, со мной не вернешься, ты привыкла к этой жизни, – в ответ вздохнула мать.
Из ее глаз посыпались росинки слез.
- Апа, тебе дали визу только на шесть месяцев, но если я напишу работникам Иммиграционной службы, они продлят гостевую визу еще на шесть месяцев. Как ты на это смотришь?
- Если я здесь нужна, то, конечно, останусь. У тебя нет ни одной свободной минуты. Работаешь с воскресения до воскресения.
- Конечно, ты мне нужна. Когда я прихожу с работы и вижу, как ты с улыбкой выходишь ко мне навстречу, а в доме вкусно пахнет моими любимыми блюдами, я просто счастлива.
Мехрибан задумалась. Буквально на днях она звонила в Алматы. Поговорила с Рукиям-аной и Нуранией. Они сообщили, что дома все живы-здоровы. Значит, можно еще остаться у дочери в гостях.
- Хорошо, доченька, если дадут разрешение, то я останусь еще на полгода, – согласилась Мехрибан.
Самия подпрыгнула, как маленький ребенок.
- Апа, ты – самая любящая мать на свете! – воскликнула она.
И как раз в это время по телевизору началась передача, посвященная женщинам. Это был авторский проект афроамериканской журналистки Опры. Мехрибан смотрела передачу, не отрываясь, до самого конца. Самия, заметив интерес матери к телешоу, объяснила:
- Опра – известная журналистка и очень богатая женщина. Она приглашает самых известных артистов, писателей, художников, всех, кто сделал блестящую карьеру, и знакомит их с телезрителями. Она также покупает хорошие книги, знакомит зрителей с их авторами и дарит книги тем, кто сидит в зале.
В душе у Мехрибан зародилась смутная надежда. Она вспомнила о рукописи, спрятанной в сундуке.
- Доченька, если мою книгу перевести на английский и отослать Опре, понравится ли она ей?
- Вполне возможно, – ответила Самия. – Американцы очень интересуются обычаями и традициями других народов. Сейчас я даю частные уроки английского языка пятерым китайским ребятишкам. Деньги, которые за это получаю, я соберу и отдам тебе, чтобы ты выпустила свою книгу.
Мехрибан стало жаль дочку.
- Ты учишься, работаешь и еще занимаешься репетиторством? Доченька, пожалей себя.
- Апа, здесь не прожить, работая на одном месте. Я еще молодая и здоровая. Когда окончу университет, буду работать на одном месте. Зарплата будет хорошая.
- Доченька, давай, я тоже буду работать, чтобы заработать на издание книги. Но, только, куда меня возьмут? – задумалась она.
Когда Мехрибан говорила эти слова, у Самии зазвучал мобильный телефон. Звонила Алия.
- Я сейчас поговорю с мамой, а потом перезвоню вам, – ответила ей Самия.
- Что она говорит? – спросила мать.
- Апа, для тебя нашлась работа. Нужно пять раз в неделю, с двух до шести часов присматривать за дочкой Алии. Деньги будут платить еженедельно.
Мехрибан очень понравилось это предложение.
- Правду говорят: что у Бога попросишь, то он и даст. Чем просто так ходить, лучше за малышом присмотреть, – сказала она уверенно.
Итак, теперь Мехрибан до обеда занималась английским языком, а с двух часов до шести присматривала за трехлетней Аей. Очень пригодился опыт работы в детском саду: они с девочкой не только играли на детской площадке, но и понемногу учились. Айя быстро привыкла к Мехрибан. Теперь у Мехрибан, как у настоящей американки, совсем не оставалось свободного времени.
За работой дни проходили быстро. Наступила зима. В Лос-Анджелесе зимой морозов нет, но часто идут дожди. Это, скорее, напоминает осень.
Между тем, приближались Рождество и Новый Год. Магазины, административные здания, кинотеатры украшались высокими пышными елками с игрушками, лентами и разноцветными мерцающими гирляндами. Самия, посадив в машину маму и Халиду, провезла их по самым красивым и богатым улицам Лос-Анджелеса. Потом, запарковав машину, они пешком прошлись по улице Родео Драйв, вдоль которой располагались самые престижные бутики. В них продавалась дорогая одежда, обувь, ювелирные и золотые изделия. Самия, указывая матери на витрины, уставленные дорогими вещами, сказала:
- Апа, это очень дорогие магазины. Когда я окончу учебу и поступлю на работу с хорошим окладом, я куплю тебе вещи из этих бутиков, а сейчас просто проведем экскурсию.
- Девочка моя, – улыбнулась Мехрибан. – Ну, куда я пойду, нарядившись в эти фирменные вещи? Я родилась в далекой деревне, в бедной семье. А сейчас запросто прогуливаюсь по богатым улицам Лос-Анджелеса. И это мне доставляет истинную радость.
- За все страдания, что ты перенесла, и то хорошее, что ты сделала людям, Бог наградил тебя этим счастьем, – убежденно сказала Самия.
- Таких страдальцев, как я, на свете много.
- Сама же говоришь, что счастье дается одному из тысяч. Ты и есть одна из этой тысячи.
Они обошли еще много магазинов, потом пообедали в итальянском ресторане, обменялись впечатлениями об экскурсии по бутикам. Разговорившись, Халида рассказала как трудно было их семье, когда они приехали в Америку.
- Родители не смогли найти работу по специальности. Мама устроилась домработницей. Я ей помогала. Заработанные деньги почти полностью уходили на оплату счетов. Продукты мы покупали в самых дешевых магазинах. Я плакала от зависти к детям, которые ели мороженое и всякие лакомства.
Однажды маму наняли убирать раз в неделю в одном доме. Я, как обычно, пришла ей помогать. И столкнулась со своей одноклассницей. Это ее родители наняли мою мать. Мне стало так стыдно, что я убежала в ванную и разрыдалась. Мама вошла следом и сказала: «Доченька, прости меня, я поставила тебя в неловкое положение». И заплакала вместе со мной. Когда мы уходили, мать моей одноклассницы отдельно вложила мне в руки купюру, чтобы я могла купить себе мороженое. На следующее утро я пришла в школу. Очень боялась, что одноклассница расскажет о моем позоре всем. Но она, как ни в чем не бывало, поздоровалась со мной. Я успокоилась. Мы с мамой больше не ходили убирать их дом.
- И вы, тоже, оказывается, намучились, – заметила Мехрибан.
- Да, но сейчас у нас все в порядке. Мы – граждане США. Давно привыкли к здешней жизни.
- Апа, я в марте тоже получу паспорт гражданки США. После этого тебе могут дать Грин Карту, – сказала Самия.
- А зачем мне Грин Карта?
- С ней ты сможешь приехать в Америку, когда захочешь. И виза будет не нужна.
- Ты думаешь, что я сюда еще приеду?
- Конечно! Ты же мечтала пойти на шоу Опры, – засмеялась Самия.
Халида, ничего не понимая, удивленно посмотрела на Самию.
Девушка рассказала ей о рукописи матери и ее мечте встретиться с Опрой.
- Если вы мечтаете, то обязательно, встретитесь, – сказала Халида.
Дни пробегали быстро. Наступила весна. 19 марта 2002 года в городе Помона в штате Калифорния для получения американского паспорта собралось 700 человек. Вместе с ними в главном зале расселись их родственники. Мехрибан и Халида тоже присутствовали в зале. Представитель штата Калифорния, огласив причину этого собрания, передал слово судье. Судья потребовал, чтобы новые граждане дали клятву в том, что они будут строго исполнять законы страны. После этого каждому новому гражданину Америки вручили документ и назвали его имя. В тот день среди сотен людей разных национальностей, получивших Свидетельство об Американском гражданстве, была и уйгурская девушка Самия. Когда выдача документов завершилась, на сцену вышел певец и начал петь гимн США. Тысячи людей в зале, встав со своих мест, присоединились к нему, а потом долго и дружно аплодировали. На этом собрание закончилось. Люди покинули зал, полные радости и надежд.
Это было большим событием в жизни Самии. Мехрибан и Халида от всей души поздравили девушку. Полат и Фарида позвонили по мобильному телефону и пригласили мать и дочь вечером к себе домой, чтобы отметить эту радость.
Вскоре Самия отправила документы матери на получение Грин Карты. Сама же сдала экзамен GMAT, после которого можно было подать заявление на учебу в Университет Калифорнии в Лос-Анджелесе. К заявлению надо было приложить два эссе. Тем абитуриентам, которые сдали экзамен и выслали свои документы, домой приходит письмо с уведомлением о зачислении на учебу.
Как только Самия получила письмо с сообщением о сдаче GMAT, она сразу послала свое заявление с двумя эссе в Университет UCLA. Тема одного эссе была свободной. Самия написала работу с названием «Судьба моих предков». И теперь каждый день ждала ответа. Вскоре Мехрибан пригласили на собеседование в Иммиграционную Службу.
В назначенный день они добрались до главного офиса, пришли в указанный кабинет. Служащий, афро-американец, посмотрев документы, задал Мехрибан несколько вопросов. Самия была переводчицей. После собеседования Мехрибан было нужно сфотографироваться для документа.
Они вышли из кабинета и увидели длинную очередь.
- Эти люди стоят, чтобы получить Грин Карту? – спросила Мехрибан
- Да. Но тебе Грин Карту пришлют по почте на мой адрес, – Самия облегченно вздохнула. – Сегодня мы сделали очень большое дело.
Мехрибан сказала:
- Какое большое здание, и как чисто внутри! Сотни людей стоят в очереди, но никто не толкается, не ругается друг с другом.
- Когда вернешься в Алматы, расскажешь родственникам обо всем, что здесь видела, – засмеялась Самия.
- Конечно, буду им рассказывать, как сказку сказывать. Доченька, все хорошее, что я здесь увидела – это благодаря тебе. Жаль, отец не дожил до этого времени, – глаза Мехрибан наполнились слезами.
- Я сравниваю короткую жизнь отца с ярко горевшей, но рано потухшей звездой. Дух моего отца всегда с нами, – ответила дочь.
На обратном пути Самия припарковала свою машину на углу бульвара Пико и улицы Бевервил Драйв. Они вышли из машины.
- Апа, я приглашаю тебя в японский ресторан, – немного торжественно произнесла Самия.
У входа их встретила японка лет пятидесяти с короткими волосами и в черном фартуке. Она проводила гостей внутрь и пригласила сесть за стол у окна. Женщина все время приветливо улыбалась и низко кланялась. В небольшом ресторане было полно людей, занятых едой. Мехрибан внимательно осмотрелась.
- Почему занавески, скатерти, и даже фартуки черного цвета?
- Это стиль ресторана, – пояснила дочь.
Пожилая официантка вновь подошла к ним, предложила меню, улыбнулась и, сделав поклон, удалилась тихими шажками. Увидев, что Самия готова сделать заказ, японка подошла с бумагой и ручкой.
Самия заказала:
- Мисо суп, суши, сальмон в соусе терияки, а на десерт – жареное мороженое.
Почти сразу же официантка принесла две чашки и густой зеленый чай в чайнике. Пока они попивали чай, принесли мисо суп в двух деревянных мисках. Заметив, что Мехрибан рассматривает жидкий суп с зеленью, Самия сказала:
- Апа, черное – это морские водоросли, они очень полезны. А это – тофу, сделанное из соевой муки, – дочь взяла в руки ложку и начала есть.
На столе были соевый соус, приправа из красного острого перца и зеленая фасоль с солью в миниатюрных керамических сосудах. Мехрибан понравился мисо суп. После него официантка принесла два квадратных блюда. Блюдо с суши она поставила перед Самией, а блюдо с сальмон терияки – перед Мехрибан.
- Что это у тебя за паста ярко-зеленого цвета величиной с чайную ложку? – спросила мать.
- Это очень острая приправа, называется васаби. А это – тонко нарезанный имбирь, его кладут по чуть-чуть. Вот это черное – нори – высушенные морские водоросли. На них кладут вареный рис, рыбу и огурцы, затем сворачивают и разрезают на мелкие рулетики. А вот, посмотри, – нигири суши – маленькие комочки риса, спрессованные ладонями, поверх которых кладут тонко нарезанную сырую рыбу, – продолжила объяснения Самия.
Дочь налила в керамическую розетку соевый соус, положила туда немного васаби, палочками хорошо перемешала соус, подхватила суши, обмакнула в соус и с удовольствием положила все это в рот. Мехрибан, наслаждаясь нежной семгой в соусе терияки, сказала:
- Как вкусно! Прямо во рту тает. Повара этого ресторана, видимо, из Японии, и официантки тоже японки.
- Когда открывается какой-нибудь национальный ресторан, в него приглашают поваров высшей категории, которые отлично готовят свою национальную кухню. Все рестораны стараются приобрести популярность. Видела знак на двери с буквой «А»? Это говорит о том, что ресторан получил высшую оценку здравоохранительной инспекции Калифорнии, – объяснила матери Самия.
Официантка, забрав пустые тарелки, принесла на десерт в двух маленьких блюдцах по три шарика мороженого, величиной с грецкий орех.
- Впервые вижу, что мороженое жарят в масле, – изумилась Мехрибан, разглядывая необычный десерт.
- Шарики мороженого обкатывают в соевой муке и, опустив в раскаленное масло, быстро вытаскивают. Мука мгновенно обжаривается, а мороженое не успевает растаять. Форма остается нетронутой. Попробуй, – предложила Самия.
Мехрибан понравился вкус мороженого. Официантка принесла женщинам счет и, сказав «Аригато!», с улыбкой и поклонами проводила их до двери. Самия ответила ей также: «Аригато!»
- Вот она, истинная японская культура: нас не только поблагодарили, но еще и проводили до самой двери, как дорогих гостей, – сказала Самия.
- Чтобы дойти до такой высокой культуры обслуживания в нашей стране, нам нужно еще много времени, – ответила Мехрибан.
Когда они вернулись домой, среди полученной почты Самия увидела долгожданное письмо. Она поспешно открыла конверт. Прочла письмо и чуть не взлетела от радости.
- Апа, меня приняли в университет, и я буду учиться по государственному гранту! – дочь упала к ногам матери и прослезилась.
И мать, встав с места и обняв дочь, тоже заплакала.
- Правду говорят, что Бог заботится о сиротах, – вновь и вновь повторяла Мехрибан.
Самия сразу позвонила Полату, сообщила ему свою радостную весть. Потом начала обзванивать подруг.
На следующий день Мехрибан накрыла на стол и позвала семью Полата в гости. Сидевший на почетном месте Полат медленно, спокойным тоном сказал:
- Когда я в первый раз беседовал с вашей дочерью, я сразу понял, что она умная и отважная девушка и тогда же поверил, что в Америке ее ждет успех. Я не ошибся.
К его словам присоединилась Фарида:
- За эти шести лет Самия прошла большой путь. Одна приехала в чужую страну, нашла работу и учебу, теперь поступила в вуз, да еще и на грант. Такое не каждому под силу. Это большая радость и для всех уйгуров, живущих здесь.
- Я не смогла бы добиться таких успехов без вас, – едва сказала Самия, боясь расплакаться.
- Я очень рада, что моя дочь живет в таком большом городе, среди таких заботливых людей, что у нее есть свой дом. Скоро я уеду. Дочь свою оставляю вам на попечение, – не смогла сдержать слез Мехрибан.
Полат улыбнулся, глядя на растроганных женщин.
- Не плачьте, Мехрибан. Как только получите Грин Карту, возвращайтесь сюда. Вы уже к Америке привыкли, – засмеялся он.
- Ханум, вы в Америке сильно помолодели, – сказала Фарида шутливо. – В Алматы вас могут не узнать.
Они еще долго беседовали об истории уйгуров, о судьбе народа. Полат умел говорить выразительно, емко, красиво. Мехрибан поражалась его уму и, вместе с тем, его простоте. После беседы Мехрибан принесла аткян-чай и горячую самсу.
- Сколько бы мы ни ели, но если не попить аткян-чай, кажется, будто чего-то не хватило, – сказала Фарида и выпила глоточек горячего чая.
- Я очень люблю вашу слоеную самсу, – заявила Халида и с аппетитом принялась есть.
Самия поставила диск группы «Дервиши», привезенный матерью из Казахстана. Дильмурат Бахаров пел любимую песню Мехрибан – «Наследие матери». Все тихо сидели и слушали музыку.
- Замечательная песня, слова очень впечатляют, – заметила Фарида. – Мехрибан, вы сможете написать мне текст? – попросила она.
По печальным глазам Фариды было заметно, что она скучает по родным краям и близким людям.
Халида заметила душевное состояние матери.
- Апа, я эту песню запишу на диск, будешь ездить в машине и слушать, – сказала она.
Мехрибан в тот день еще не раз благодарила семью Полата за то, что они умеют делиться счастьем и поддерживают Самию.
Между тем, пора было готовиться к отъезду. Большой черный чемодан Мехрибан доверху наполнился одеждой и подарками для родных. Самия сдержала слово и вручила матери деньги для того, чтобы она могла издать свою книгу.
В аэропорт Мехрибан провожали Самия и Халида. Чем ближе был час отлета, тем больше сердце Мехрибан томилось и болело. Она не хотела расставаться с единственной дочерью. Но время прощания пришло. Мать обняла и поцеловала дочь.
- Моя умная доченька! Будь здорова, желаю тебе достичь своей цели.
Потом она поцеловала Халиду и добавила:
- Живите, как родные, не расставаясь.
После этого мать повернулась и пошла к своему терминалу. Самия замерла сиротливо, глядя ей вслед.
На следующий день к вечеру Самия позвонила в Алматы. Узнав, что Мехрибан благополучно прибыла домой, дочь успокоилась и опять с головой окунулась в работу…

***

- Люди мечтают жить в Америке, а вы вернулись. Или вам не понравилось? – спросила Рус.
- Любовь к родным местам сильнее, – призналась Мехрибан. – Конечно, Лос-Анджелес – удивительный город. Там я нашла друзей, узнала жизнь простых американцев, была рядом со своей дочерью. Но есть такая уйгурская пословица: «Чем быть султаном в чужих землях, будь бедняком в своей стране». Прожив в Америке один год, я поняла значение этих слов, – сказала Мехрибан.
- Возможно, вы правы, – задумалась Рус.

Пресс-релиз книги «Завещание Матери» Д. Машуровой

2011-01-25T22:29:00.003+06:00

Текст Пресс-релиза DMSI

В декабре 2010 года вышла в свет книга казахстанской писательницы Дурням Машуровой «Завещание Матери» (Алматы, Жазушы, 2010 ISBN 978-601-06-0928-0). После успешного тура презентаций книги в США, где книга была очень тепло принята, вы можете приобрести ее в Казахстане в сети магазинов Меломан и Bookmark, и в Узбекистане в магазине Bookland.

Роман - семейная сага с элементами мистики повествует о нелегкой жизни женщин Средней Азии, судьбы которых развиваются на фоне исторических вех, начиная с 30-х годов прошлого века и заканчивая современностью. Эта книга будет интересна широкому кругу читателей, представляя собой путешествие из трагического, но духовного прошлого в мир меркантильной современности, из небольшого Казахстанского села в незнакомую Америку, из снов и предсказаний в суровую реальность. Это также путешествие в живописно изображенную культуру самобытного народа, его традиции и обычаи, веру и суеверия, музыку и кухню, что оправдывает название произведения.

«Завещание Матери» Машуровой – это завещание сохранить культурное наследие, уважать память предков и оставаться достойным человеком, не смотря ни на какие испытания. Это также завещание всепрощающей и всепобеждающей любви к ближнему, людям, родине. Автор потрясающе передает силу воли любящих женщин, их неутомимую борьбу за выживание во времена нищеты, голода, политических репрессий и насилия.

Книга несет достойный и позитивный посыл думающему читателю, чем и выделяется на фоне популярного чтива, доминирующего книжные полки магазинов. Будучи написанным простым языком сельчан, диалоги которых словно были подслушаны автором, произведение легко читается и доступно даже детям старшего школьного возраста. Книга также наполнена колоритными иллюстрациями Хашима Кубана, Заслуженного деятеля искусств Казахстана.

Завещание Матери: Глава 23

2010-12-09T13:25:00.004+06:00

Волшебный обряд

Между тем, жизнь продолжалась. Не зря говорят: жизнь главнее смерти. В селе назрело еще одно счастливое событие. На этот раз пожениться решили Мехрибан и Сеитжан. Еще не прошел год с того момента, как скончался Турсун, поэтому свадьба получилась скромной. Обряд бракосочетания провели в доме Тургана и Раны. Потом молодых проводили в дом жениха, где красиво и спокойно завершилось их свадебное торжество.
Сеитжан работал в городской больнице, поэтому после женитьбы молодожены уехали в Жаркент. Два года снимали квартиру, потом в верхней части города построили небольшой дом. На новоселье пригласили родственников с обеих сторон. В разгар праздника сестра Пати подозвала к себе Сеитжана.
- Эй, ука, чем приводить в новый дом бесплодную жену, взял бы другую женщину. Она бы нарожала тебе мальчишек. Вы женаты уже четыре года, а толку никакого. Тебе, что, дети не нужны? – сердито сказала она.
- Хада, замолчи, – вспыхнул он. – Я не расстанусь с Мехри. У нас еще будут дети, я это знаю.
- Когда? Время-то уходит. Или заведете ребенка к старости?
Конечно, Сеитжану хотелось иметь детей. Он возил жену в Алматы, показывал специалистам. Те утверждали, что Мехрибан здорова и может рожать. Упреки сестры Сеитжан слышал не в первый раз. Но они с Мехрибан любили друг друга. Зачем им было разводиться? И в этот раз, даже не дослушав сестру, он отошел от нее. Заметил в дальней комнате плачущую Мехрибан.
- Почему ты плачешь? Надо бы выйти к гостям, поговорить. Нельзя же так! – сказал он жене.
- Я услышала, что вам говорила Пати-хада.
- Так ты из-за этого расстраиваешься? Ты ведь знаешь, какой трудный характер у моей сестры.
- Сеитжан, хада правильно говорит, – подняла она на мужа заплаканные глаза. – Я готова уйти от вас. Может быть, с другой женщиной вы заведете ребенка и будете счастливы.
Мехрибан смотрела на мужа виноватыми глазами сквозь пелену слез.
- Мехри, что ты такое говоришь? Мы никогда не расстанемся. Только смерть может нас разлучить, – улыбнулся он и поцеловал жену. – Не тревожься, появятся у нас дети. Будут бегать по комнатам и озорничать, нас веселить. Пойдем к гостям.
С того дня Мехрибан постоянно вспоминала слова, сказанные сестрой Сеитжана. Они оставили горечь в ее сердце.
В городских школах не было учительских вакансий, поэтому Мехрибан устроилась на работу в детский сад. Наблюдая за играми ребятишек, умиляясь их забавным выходкам, смешным словечкам, она не раз обнимала малышей. Конечно, она тоже хотела иметь ребенка!
В один из обычных дней детишки из ее группы, как всегда после обеда, улеглись спать. Мехрибан, поглядывая на их ангельские лица, подумала: «Когда же у меня будут свои дети?» Оставив дверь открытой, она прошла в соседнюю комнату и села писать план занятий. В это время вошла Модангюль. Мехрибан тихо поздоровалась с сестрой.
- Дети спят, пойдем, выйдем во двор, – предложила она.
Сестры вышли и присели на скамейку во дворе.
- Я на базар приезжала, за покупками. Решила тебя навестить. Мы так долго не виделись! – обняла ее Модангюль.
- Да, это правда, хада. Работа, работа... Дни так и мелькают, – вздохнула Мехрибан.
- Сестренка, меня послали к тебе Саадат-хада и Рана-хада. Они теперь нам вместо матери. Решили провести для тебя обряд анла чай – чай матерей.
- Это что за чай? Для чего?
- Это такой старинный обычай. Тем женщинам, которые не могут забеременеть, матери проводят церемонию анла чай. Приглашают семь или девять пожилых женщин. Хозяйка дома готовит жит и в тонуре печет анла нан – большую и тонкую материнскую лепешку. Для приглашенных матерей накрывают стол и ставят то, что приготовили. Одна из матерей читает Коран, посвящая суру житу, Потом, перечислив имена всех святых матерей, произносит заключительную молитву. После этого она просит, чтобы бесплодная женщина забеременела и благополучно родила. Чтобы она прижала, наконец, к сердцу своего ребенка. После этого каждая из приглашенных почтенных женщин также читает молитву, завершая ее хорошими пожеланиями. Анла нан разламывают и раздают всем гостьям по кусочку. А серединку лепешки делят поровну муж и жена. Попросив у Бога ребенка, они съедают эти половинки. Хозяйка дома дарит каждой женщине по платку. Говорят, милосердие Аллаха не имеет границ, поэтому если провести церемонию анла чая, посвящая ее тебе, ты забеременеешь. Разве это не будет чудом?
Мехрибан внимательно слушала сестру.
- Если ты будешь согласна, надо провести обряд в среду. Среда считается днем матери.
- Я-то соглашусь, но ведь это лишние хлопоты для Саадат-хада и Раны-хада, – неуверенно проговорила Мехрибан.
- Они мне так сказали: «Если бы была жива Майсимям, она обязательно бы провела анла чай. Но ее нет, поэтому мы сами позовем почтенных матерей, чтобы принять их благословение для Мехрибан».
- Хада, передай им, что мы с Сеитжаном все привезем для этой церемонии и в среду приедем в село.
- Ладно. Тогда я пойду. Как-бы не опоздать на автобус, – сказала Модангуль, поднимая тяжелую черную сумку.
Мехрибан пошла проводить сестру. У самых ворот та, вдруг, остановилась.
- Совсем забыла рассказать: в наше село приехал Уйгурский Театр из Алматы. Сегодня вечером мы все с детьми идем на спектакль «Анархан».
- А мы на него вчера ходили с Сеитжаном, – оживилась Мехрибан. – Отличная пьеса! Саита играет Ахмят Шамиев, Гульзархан – Ризвангуль Тохтанова, Анархан – Рошангуль Илахунова, Баки – Махпир Бакиев. Настоящие мастера сцены. Сколько ни смотрю эту пьесу, глаза от слез не просыхают.
- И я тоже не могу сдержаться, когда смотрю на судьбу влюбленных Анархан и Баки. Они так и не достигли своего счастья. Ну, ладно, синним, до свидания. Как-бы автобус не уехал.
Сестра ушла. Будить детей было еще рано. Мехрибан прошла в комнату, где спала ее группа, села и погрузилась в свои мысли. «У всех моих родных по четверо-пятеро детей. Почему я не такая? Неужели, Аллах не даст нам дитя? Возможно, это произошло, потому что в детстве я часто болела. Если этот народный обряд не поможет, мы возьмем из детского дома мальчика и девочку и будем растить. Думаю, Сеитжан не будет возражать».
В среду Мехрибан отпросилась с работы и приехала в село. Две ее нареченные матушки, Саадат и Рана, уже приготовив жит, испекли анла нан, красиво накрыли джоза.
Часам к двенадцати стали подходить приглашенные матери.
- Похоже, мы тоже скоро будем такими же почтенными старушками, – усмехнулась Мерванам-ана.
Гюли-ана засмеялась.
- Кряхтя и опираясь на палочки, мы не будем пропускать такие приглашения, – пошутила она.
- В гостях у подруг, за приятной беседой мы ведь, молодеем, не так ли?
Почтенные сельчанки расселись на своих почетных местах.
- Как чувствуется, что среди нас нет Адалят-хада. Помните, как она, статная и серьезная, сидела в центре. Она умела поддержать подруг, – сказала Зайнапхан.
Остальные, одобряя ее слова, проговорили: «Пусть земля ей будет пухом!»
- Одни раньше, другие позже – уйдем мы из этого мира, – вздохнула Зунарям, поправляя платок на голове.
В разговор вмешалась Рукиям.
- Что же вы все о смерти говорите! В кои веки собрались. Уж лучше молодость свою вспоминайте.
- Ай, Рукиям, молодость свою мы за работой в поле потеряли, здоровье тоже потеряли. Посмотри, что от нас осталось, – сказала Мерванам-ана. – А колхоз нам за этот героический труд выдает всего двенадцать рублей пенсии.
- Дети твои никогда не оставят тебя голодной, – успокоила подругу Сарям-ана.
Покуда матери беседовали, вошла Мариям. Она вела под руку очень пожилую, согбенную женщину с белым платком на голове. Матери встали со своих мест.
- Сидите, сидите, не надо вставать, – махнула старушка рукой.
Ей выделили почетное место.
- Когда Мариям-ана сообщила, что ее позвали на анла чай, мне захотелось тоже дать свое благословление, – тихим голосом произнесла почетная гостья.
- Вас сам Бог прислал, – обрадовалась Саадат.
Мариям познакомила всех сидевших с новоприбывшей.
- Эта Зорям чон-апа, ей больше восьмидесяти лет. Когда в Жаркенте проводят анла чай, все приглашают ее к себе. Сегодня, на наше счастье, она оказалась здесь и согласилась дать свое благословение.
- Добро пожаловать, Зорям-хада, сегодня вы нам очень нужны, – сказала Гюли-ана.
Вскоре пришли мать Сеитжана Гюльсумхан-ана с дочерью Пати. Женщины и их пригласили занять почетные места. Когда все расселись, Гюли-ана обратилась с просьбой к красиво стареющей, седовласой Зорям-ана, лицо которой озарял внутренний свет.
- Зорям-хада, сегодняшнюю церемонию мы доверяем вам. Вы – самая старшая, и потому – вам слово.
- Позовите нашу дочь, которая нуждается в благословлении, – попросила Зорям-ана.
Саадат привела Мехрибан.
- Вот наша дочь, ее имя – Мехрибан.
- Если все собрались, тогда начнем, – сказала бабушка Зорям.
Она прочла над житом Коран, помянув всех святых матерей и среди них: Бюви Мариям, Бюви Аминам, Бюви Айшям, Бюви Хеличям, Бюви Патям, Бюви Зорям, Бюви Зайнап, Бюви Хаджярбюви. Затем благословила Мехрибан, пожелала ей удачной беременности и легких родов. С этими просьбами она обратилась к Аллаху. Затем Мехрибан получила благословение от остальных девяти матерей. Каждая мать, сделав пожелания, произносила «Аминь!», а остальные ей вторили.
- Мои матери! Спасибо вам всем! Простите меня за то, что я вас побеспокоила! – сказала Мехрибан и расплакалась.
Зорям-ана, подняв глаза на Мехрибан, сказала:
- Не плачь, дитя мое. Надеюсь, наши пожелания дошли до слуха Аллаха. Даст Бог, через девять месяцев соберемся на бещук той .
Модангюль налила гостям чай в пиалы. Саадат и Рана в больших блюдах подали к столу манты и жутта.
- Угощайтесь, дорогие гости! – ухаживала хозяйка за приглашенными матерями.
- Тесто жутта у тебя раскатано тонко, как бумага, – нахваливали старушки. – И морковь нарезала тонко, как волос. Очень вкусно. Как раз для нас – беззубых, – шутили они.
Мехрибан и Модангюль поставили перед женщинами пиалы с аткян-чаем. Матери пили чай и неторопливо беседовали. Зорям-ана разломила анла нан и раздала всем по кусочку. Середину лепешки она подала Мехрибан.
- Доченька, этот хлеб, раздели и, поблагодарив Аллаха, съешь со своим мужем.
Гости, подняв руки, благословили Мехрибан. Рана, подавая каждой из женщин по платку, приговаривала:
- Чтобы руки ваши не были пустыми, чтобы пожелания ваши исполнились.
Когда гости ушли, Мехрибан поблагодарила сестер.
- Саадат-хада, Рана-хада! Спасибо вам! Вы не дали мне почувствовать отсутствия матери. Вы так много сделали для меня.
Прошло несколько месяцев и Мехрибан, к изумлению многих, забеременела. Случилось ли это из-за лечения докторов или после благословения матерей – не так важно. Главное – супруги и их близкие были очень рады. Мехрибан утром и вечером молилась, просила у Бога, чтобы дитя появилось на свет здоровым. Она похудела, пошла пигментными пятнами. С каждым днем ей было все труднее ходить. В первые месяцы беременности она, как всегда, убирала в доме и во дворе. Но, перед тем как лечь в больницу, позвала на помощь сестер. Модангюль и Махинур пришли к ней и с удовольствием выполнили все домашние работы: побелили дом, постирали вещи. А Мехрибан приготовила вкусный обед.
- В последнее время я часто вспоминаю маму и вижу ее во сне, – призналась Мехрибан.
- Это значит, что мама тебя поддерживает, – ответила Модангюль.
- Мама сейчас радовалась бы вместе с нами, – добавила Махинур.
- Как несправедливо, что именно сейчас, когда мы все работаем, когда мы могли бы одеть их с ног до головы, ухаживать и лелеять, матери и отца с нами нет, – глаза Модангюль заблестели от слез.
Во двор вошел Сеитжан.
- Это что за вселенский потоп? – пошутил он.
Женщины рассмеялись, утирая слезы. Потом Модангюль и Махинур поднялись.
- Теперь мы ждем от вас добрых вестей, – прощаясь, сказали они с теплотой.
Проводив сестер, Мехрибан зашла в дом, взглянула на себя в зеркало и сказала недовольно:
- Сеитжан, посмотрите, как я подурнела.
- Ты – красивая женщина, которая скоро станет матерью, – ответил он и обнял жену.
- Когда же наш малыш появится? – погладила Мехрибан свой большой живот.
- Остались считанные дни, потерпи, дорогая!
- Чем ближе срок, тем сильнее я боюсь.
- Не бойся, я буду рядом с тобой. Все будет хорошо.
Как-то ночью Мехрибан проснулась от боли в пояснице. Чтобы не разбудить Сеитжана, она ушла в дальнюю комнату и там прохаживалась, посматривая на часы. Через час боль настолько усилились, что женщина застонала. Сеитжан немедленно выбежал из спальни и встревоженно спросил:
- Что, схватки начались? – и он схватил телефонную трубку.
Скорая помощь приехала быстро и доставила Мехрибан и Сеитжана в роддом. Дежурная врач, Галина Ивановна, осмотрев Мехрибан, сказала, что время еще есть и вышла из приемного покоя. Мехрибан, крича от боли, промучилась от схваток почти пять часов. Когда рассвело, Галина Ивановна, отметив, что начались потуги, велела роженице идти в операционную. Сеитжана как врача она попросила быть помощником.
Мехрибан положили на кресло, сделали укол. Сеитжан держал жену за руку, вытирал пот с ее лба. Глядя, как тужится его жена, он тоже дрожал всем телом и потел. Время шло, потуги затягивались. Галина Ивановна забеспокоилась. Она взяла простыню, подала один край акушерке, другой взяла сама, и стала давить простыней на живот роженицы.
- Мехри, тужься! Дыши и тужься изо всех сил! Давай, давай! Ребенок может задохнуться!
Услышав эти слова, мать удвоила свои усилия, и, наконец, ребенок родился.
Обессиленная от боли, взмокшая, Мехрибан поняла, что стала матерью. Счастье переполняло ее, тело стало очень легким. Галина Ивановна, перерезав младенцу пуповину, подала его отцу.
- Вот твоя долгожданная дочь, – объявила она с улыбкой.
Сеитжан бережно взял малышку на руки.
- Доченька, поздравляю тебя с приходом в этот мир! Мехри, открой глаза, посмотри на нашу красавицу.
Ослабшая мать едва смогла открыть глаза. Посмотрев на дочь, Мехрибан слабо улыбнулась и опять закрыла глаза. Медсестра, очистив новорожденной ротик, носик, завернула ее в пеленки и унесла. Сеитжан сказал Галине Ивановне, что тревожится за жену.
- Ты же сам врач, – ответила она, – должен понимать, что для женщины после тридцати первые роды часто проходят сложно.
Медсестры помогли Мехрибан дойти до палаты и лечь. Едва коснувшись подушки, она уснула. В обед Сеитжан зашел в палату к жене и нежными поглаживаниями разбудил ее. Мехрибан с трудом разлепила веки. Лицо ее было бледным и отекшим.
- Милая, я только что был в палате, где лежат дети. Посмотрел на нашу дочь. Она весит 4 килограмма 200 граммов. Ты молодец, Мехри! Как ты сама?
- Никак в себя не приду, все время хочется спать.
- Роды были трудными, но постепенно ты придешь в себя, – ласково произнес Сеитжан. – Я уже позвонил в село. Мама передала тебе аткян-чай в термосе и геш нан – мясной пирог. Поешь, как следует, и у тебя будет молоко.
Мехрибан с трудом села. У нее тряслись руки. Чтобы утолить жажду, которая иссушила ей горло, женщина жадно выпила чай, но от пирога отказалась. У нее не было сил даже сидеть. Мехрибан положила голову на подушку и закрыла глаза. Сеитжан тихо вышел из палаты.
Вечером, когда Мехрибан уже покормила дочь, снова пришел Сеитжан. Он принес жене домашнюю еду. Пока она ела, молодой отец поднял малютку на руки.
- Мехри, смотри, она похожа на меня, – с гордостью произнес он, поглаживая черные волосики на голове дочери. – Сегодня первое сентября. Все дети с букетами цветов идут в школу. Через семь лет мы тоже поведем в школу нашу малышку, – он не мог оторвать от дочери глаз.
Мехрибан, глядя на мужа, улыбнулась. Он присел к ней на кровать.
- У меня завтра командировка в Талдыкорган. Вернусь через пару дней, – сообщил Сеитжан.
- А можно отказаться?
- Никак не получится. Я еду с группой коллег.
Их разговор прервала вошедшая молодая медсестра. Когда она, взяв малютку из рук отца, стала уходить, он воскликнул:
- Сестричка, вы, там, получше присматривайте за моей дочуркой!
Поцеловал жену, попрощался и вышел из палаты.
Ночью начался сильный дождь. Новорожденные вели себя беспокойно, вертелись, плакали. В полночь детей принесли на кормление к матерям. Глядя, как ее маленькая дочь посасывает грудь, Мехрибан вдруг испытала глубокое материнское чувство. Она неотрывно смотрела на малышку, изучая каждую черточку ее крошечного личика. Покормив дочь, молодая мама распеленала ее, подержала за маленькие ручки и ножки, погладила животик. Убедившись, что с ребенком все в порядке, вновь завернула малютку. Как только медсестра забрала младенца, на свободную кровать рядом с Мехрибан уложили только что родившую женщину.
- Сестра, у меня во рту сухо, не дадите мне чая или воды? – попросила она.
- Роды прошли благополучно? – спросила Мехрибан и, налив из термоса чай, подала молодой женщине.
- Спасибо, – слабым голосом поблагодарила та, быстро выпила горячий чай и откинулась на подушку.
Мехрибан тоже притихла. Почему-то на сердце у нее было тревожно. Может быть, из-за тяжелых родов. Народная мудрость гласит: «Поймешь ценность матери, только когда сама матерью станешь».
Под утро Мехрибан проснулась от собственного крика. Она лежала, вся взмокшая. От крика Мехрибан проснулась и соседка.
- Сестра, ты кричала. Видно, кошмар приснился? – встревоженно спросила она.
- Да, видела дурной сон.
Мехрибан до утра не сомкнула глаз. На улице продолжал шуметь дождь. Его шелест казался тоскливым и тревожным.
Дождь внезапно прекратился утром. Мехрибан уже успела умыться, когда под окно ее палаты пришли радостные Модангуль и Махинур. Они принесли из дома всяких вкусностей. Глядя на Мехрибан, стоящую у окна, они поздравили ее и велели хорошо питаться. Взмахнув руками на прощание, женщины ушли.
Через два дня с большим букетом цветов пришел Сеитжан.
- Вот и я! А где моя дочка, почему не бежит мне навстречу? – пошутил он и поцеловал жену.
Увидев, что муж вернулся в полном здравии, Мехрибан успокоилась.
На девятый день после родов Мехрибан выписали из больницы. Встречать ее вместе с Сеитжаном пришли Аманжан с Гюзяль. Они держали в руках цветы. Поблагодарив врачей и медсестер, Сеитжан привез Мехрибан с дочерью домой. Там их ждали мать Сеитжана и сестры Мехрибан. Гюльсумхан-ана держала поднос с сухой травой – адрасман. Как только невестка подошла к порогу, эту траву подожгли. От нее поднялся ароматный дымок. Гюльсумхан дунула на струйки дыма так, чтобы они окутали мать с ребенком своим освежающим благоуханием. После этого Мехрибан переступила порог и прошла внутрь. Все были рады, потому что новорожденный младенец приносит в дом счастье. После обеда мать Сеитжана сказала:
- Сынок, я не знаю, будете вы укладывать свою дочь в бещук или нет, но я принесла с собой вот эту люльку. В ней когда-то лежал ты. Теперь пусть твоя дочь вырастет в ней такой же славной, как и ты.
- Спасибо, ана!
Саадат тоже высказалась.
- Я как жена старшего брата Мехрибан хочу сказать, что, если бы была жива Майсимям-ана, по обычаю она забрала бы Мехрибан из больницы к себе на сорок дней. Потом, справив бещук той, отправила бы дочь и внучку домой. Но мать Мехрибан умерла, поэтому я пришла просить вас, чтобы Мехрибан с малюткой прожили сорок дней у меня. Я буду ухаживать за ними.
У Сеитжана было другое мнение.
- Саадат-хада, тысячу раз вам спасибо за эти слова. Но мы ждали ребенка долгие шесть лет. Теперь я не хочу отпускать ее даже на час. Дочь для меня – как луч солнца, как глоток счастья. Вы можете приходить и помогать Мехри, мы будем этому рады. Саадат-хада, не обижайтесь, поживите эти сорок дней в нашем доме.
По уйгурским обычаям на 12-й день после рождения младенцу дают имя. Когда подошел этот срок, Гюльсумхан-ана спросила сына:
- Какое имя ты выбрал для девочки?
- Я прочитал книгу «Смысл вашего имени» и хочу дать своей дочке имя Самия.
- Но что означает это имя? – уточнила мать.
- Самия по-арабски означает – возвышенная, уважаемая.
- Ладно, сынок, раз вам нравится это имя, пусть будет так.
На следующий день в дом привели муллу Айсу. Гюльсумхан-ана и Саадат-хада приготовили дастархан с пловом. После еды мулла встал и приступил к обряду.
- Когда появляется ребенок, первый долг родителей – дать ему имя. Сегодня вы исполняете эту обязанность, – торжественно сказал мулла.
Приняв дитя из рук отца, он прочитал над ним суры.
- Сеитжан, какое имя ты дал дочери? – спросил он взволнованного отца.
- Самия.
Мулла, назвав имя малютки, объявил:
- Поздравляю вас! Желаю, чтобы у твоей дочери жизнь была долгой и счастливой, – с этими словами он вернул притихшую малышку Сеитжану.
Все с улыбками поздравили растроганных родителей, поблагодарили муллу. Сеитжан отнес дочь в другую комнату и уложил в кроватку.
Вечером Гюльсумхан-хада попросила разрешения уехать домой. Нужно было помочь по хозяйству своей снохе.
- Гюльсумхан-хада, конечно, поезжайте, – сказала Саадат. – Я еще сорок дней буду с Мехрибан. Ни о чем не беспокойтесь.

Осень, как всегда, принесла утренние и вечерние заморозки. Из-за дождей стало тяжело собирать кукурузу. Едва выглянуло солнце и немного подсушило землю, как сельчане вновь взялись за работу.
В один из таких осенних дней дочери Мехрибан исполнилось сорок дней. Уйгуры с давних пор отмечают эту дату. Сеитжан с Мехрибан подготовив все необходимое для праздника и позвали на бещук той родственниц и подруг с обеих сторон.
Когда гостьи расселись, слово взяла Пати.
- Наконец-то мой брат стал отцом. Просто не верится!
- Поздравляем! Поздравляем! – раздались голоса.
- Честно признаюсь, я ему все время твердила, чтобы он нашел себе другую жену. Чтобы не провел жизнь с женщиной, бесплодной, как сухая палка.
Сидевшая на почетном месте Имханам-ана оборвала Пати.
- О, Аллах! Патям, не говори таких слов. Все в руках Бога.
Сидевшая рядом женщина взглянула на Патям неодобрительно.
- Мехрибан еще и мальчиков нарожает своему мужу, вот увидишь,– сказала она.
- Вашими устами, да мед пить, – дернула плечом Пати.
Тем временем на торжество пришли тети Мехрибан, Гюли и Рукиям. Принесли завернутые в скатерти, пышущие жаром блюда. Поздравили свою любимицу, передали ей еду и стали разуваться. Сняли калоши со своих мяся – мягких кожаных сапожек, положили их под бюглюк. Потом прошли в комнату, где их усадили на почетные места.
Гюли-ана постарела и похудела. Лицо ее стало еще более морщинистым, глаза слегка ввалились. Передвигалась она с трудом. Когда вновь прибывшие родственницы сели, в дверях появилась Гюльсумхан.
- Ну, вот, все собрались. Самое время подавать чай, – приветливо сказала она.
Модангюль, Махинур и Гузяль стали разносить на подносах пиалы с чаем. Гости принялись пробовать расставленные на столе санза, самсу и разные сладости. Гюли ласково глянула на Саадат, сидевшую напротив.
- Спасибо тебе большое за то, что ты, вместо матери, сорок дней помогала Мехрибан, – поблагодарила она.
- Когда Самия подрастет, надеюсь, она назовет меня бабушкой и будет у меня гостить, – пошутила Саадат.
После чая Гюльсумхан, по обычаю, предложила гостям взять домой сладости со стола. Сладости были взяты и завернуты в узелки. Наступил момент вручения подарков хозяйке дома. Первой начала Гюльсумхан-ана. Она преподнесла Мехрибан большое блюдо с самсой и отрез на платье, сыну – костюм, а внучке – детские одежонки.
- Еще я принесла бещук, в котором лежал и вырос мой сын.
- Спасибо, апа, зря вы побеспокоились, – начала, было, Мехрибан.
Но тут в разговор встряла Пати.
- Так как я готовила плов для тоя, то не успела приготовить ничего особенного, – затараторила она, вскочив со своего места. – Мой братик Сеитжан, хоть ему и за тридцать, все же дождался собственного ребенка. Поэтому я дарю ему куртку, снохе – костюм, внучке Самие – коляску, – и она торжественно вкатила в комнату синюю коляску.
- Спасибо, хада, это замечательный подарок, – обрадовалась Мехрибан.
- Теперь вам надо родить моему Сеитжану сыновей, – добавила золовка.
Гюли-ана явно не понравились слова Пати.
- Будем благодарны тому, что дает нам Бог. Если Сеитжан и Мехрибан будут здоровы, то и сыновья у них будут, – произнесла она.
Затем Гюли-ана поставила на стол большое блюдо с мантами. Рядом положила рубашку Сеитжану, для Мехрибан – красивый отрез на платье, малютке – много детской одежды. После нее свои подарки преподнесла Рукиям.
- Спасибо, спасибо вам всем, – повторяла Мехрибан, не скрывая благодарных слез.
После того как подарки были вручены, принесли плов и свежие салаты. Подали в тарелках блюда от родственников: самсу, манты, жутта. Гости с удовольствием пробовали разнообразные кушанья, шутили, смеялись, пели песни. Когда Гохарбанум заиграла на дутаре, молодые поднялись танцевать. После того как все вволю наплясались, дутарчи ушла в комнату, где сидели пожилые женщины.
- Матери, вам сыграть для танцев или спеть песню? – спросила Гохарбанум.
- Спой нам какую-нибудь старинную песню, – попросили почтенные женщины.
Они знали, что народные песни в исполнении дутарчи были изумительно красивы.
По окончании праздничного обеда была прочитана короткая молитва – дуга. Затем Саадат преподнесла матерям подарки от Мехрибан. Старшим вручили по отрезу светлой ткани в цветочек, по платку и мужской рубашке. Молодым достались платки.
- Саадат, а ты не забыла приготовить воду для церемонии? – спросила Гюльсумхан.
- Нет, не забыла, сейчас начнем, – ответила Саадат.
Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с двумя большими чашами. В одной лежало небольшое количество масла, чая, соли, сахара и травы адрасмана. А также монеты, серьги, перстень, бусы. Туда налили воду. Потом обе чаши поставили перед самой старшей матерью. Это была Имханам-ана, одетая в белое крепдешиновое платье. Она, закатав рукава, торжественно произнесла:
- Во имя Аллаха, милостивого и милосердного! – после чего набрала ложку воды из чаши и продолжила, – Мехрибан, пусть жизнь твоей дочери будет долгой, пусть она будет честной, совестливой и умной.
Старушка перелила воду из ложки в пустую чашу, потом достала из чаши с водой монету с бусинкой и передала обе чаши сидевшей рядом с ней Гюли.
Та проделала ту же процедуру, напоследок взяв себе монету и серьги. Таким образом, все матери перелили сорок ложек воды из полной чаши в пустую. И всякий раз желали малышке всего самого хорошего в этой жизни. Когда обряд был завершен, Рана внесла на большом блюде сорок свежеиспеченных тогачей. На другом блюде красовались сладости.
- Возьмите по одному тогачу и по горсти сладостей, – предложила она старейшим.
Гостьи так и сделали. После короткой молитвы стали расходиться.
- Гюли, Рукиям, прошу вас остаться, – попросила Гюльсумхан-ана. – Мы втроем вымоем дитя, пострижем ей волосы и ногти.
Воду из сорока ложек, над которой произнесли столько хороших пожеланий, пропустили через марлю, прокипятили, остудили и этой святой жидкостью ополоснули малышку. После чего девочку запеленали и уложили в кроватку. В это время в доме появился Сеитжан.
- Как прошел бещук той? Гостьи были довольны? – спросил он.
- Все получилось очень хорошо, – ответила Гюльсумхан. – Твоей дочери было высказано много добрых пожеланий.
Гюли-ана, глянув на свои шершавые руки, сказала:
- Сеитжан, сынок, ты сам постриги волосы и ногти у малышки, наши-то руки трясутся. Это хорошо, если ребенок будет похож на отца и мать.
- Хорошо, – кивнул Сеитжан.
Мехрибан, заметив, что ее тетушки торопятся, попросила их остаться, хотя бы на ночь. Но они, сославшись на усталость, поднялись со своих мест.
Сеитжан проводил их и посадил в такси.
Гости разъехались. Счастливые родители остались одни.
- Мехри, ты подержи Самию, я ей волосы постригу, – сказал Сеитжан.
Приговаривая ласковые слова, он начал стричь малышке волосы и ногти.
Самия, слушая отцовские нежности, лежала и молча смотрела на него.
- Мехри, посмотри: ротик у нее такой же маленький, как у тебя, а лоб, брови, глаза, нос – мои.
- Говорят, ребенок будет похож характером на того человека, который первым пострижет ему ногти и волосы. Сеитжан, теперь ваша дочь будет вашим отражением, –улыбнулась Мехрибан и заметила, как радостью озарилось лицо мужа.
Она почувствовала себя самой счастливой на свете. Почему бы и нет? Сколько слез пролила она, чтобы дожить до этого счастливого дня! Мать прижимала к сердцу свою маленькую дочь и тихо радовалась.

***

- Мехрибан, меня очень удивил обряд анла-чая, исцеляющий от бесплодия, – заметила Рус.
- Да, мы до сих пор доверяем этому обряду, – ответила Мехрибан.
- Вы полагаете, Самия, действительно, родилась благодаря этой церемонии? – поинтересовалась Рус.
- Я верю в приметы, – сказала Мехрибан.
- Обычно судьба ваших героев заканчивалась трагически. Но этот ваш рассказ имеет счастливый конец. У меня даже настроение поднялось, – улыбнулась Рус.
- Рассказ мой еще не закончился. Продолжение следует, – с загадочной интонацией произнесла Мехрибан.

Book Presentation at University of Arizona, December 8th, 2010

2010-12-09T11:55:00.012+06:00

This was another excellent opportunity to meet with students and faculty University of Arizona, who are so kindly invited me to present my new book "Mother's Will" in Russian ("Завещание Матери").
I am so grateful to meet my readers and share my Uighur culture with people, who live thousands miles away. We listened to the music played by Dervishi, ate Uighur samsa and talked about literature. Special thanks for Dr. Zura Dotton and other faculty members for organizing such an event. In one the picture, you see a vase made of gourd by an Uighur artist from Kazakhstan, Hashim Kurban, whose wonderful paintings illustrated my book.

AATSEEL Conference, December 4th, 2010

2010-12-09T11:49:00.013+06:00

Dear readers,

I was honored to participate at the Conference of American Association of Teachers of Slavic and Eastern European Languages, Arizona Chapter, which was held on December 4th at Arizona State University. I was really surprised to find my readers in the US, especially at Arizona State University and University of Arizona, so far from my home town in Kazakhstan, who read my first book "Live Lived not in Vain" and are interested in hearing about my second book "Mother's Will" which has just came out in Russian under the title "Завещание Матери."

I would like to express my deep appreciation of their work and special thanks to all, who were involved in this event: Dr. Lee Kroft, Dr. Don Livingston, Dr. Saule Moldabekova and many others.

Mother's Will Book Presentation in Arizona, USA

2010-11-24T11:33:00.002+06:00

Dear readers,

I am happy to announce a coming presentation of my new book "Mother's Will" published in Russian under the title "Завещание Матери" in the USA. I was invited by American Association of Teachers of Slavic and Eastern European Languages, Arizona chapter to present the book on December 4th, 2010 at Arizona State University. Here is a link to their site: http://www.public.asu.edu/~deliving/aatseel/2010-fall-meeting.htm

I hope I can see some of you there.

Завещание Матери: Глава 3

2010-11-24T11:27:00.001+06:00

Изгнание

Гюли была девушкой невысокой и светлокожей. Мягкой в движениях и словах. В глазах сверкал чарующий огонёк. Было у нее скромное белое платье с голубыми мелкими цветочками, которое ей очень шло. Косы Гюли забрасывала за спину, а тоненькую шею держала прямо. Однажды мама послала ее с гостинцами проведать Хаджяр-ана. На обратном пути Гюли столкнулась с молодым парнем. Всего один взгляд бросила она на него. И вспыхнула румянцем, потому что смуглый и широколобый джигит поймал этот взгляд. На лице его отразилось восхищение. Мимолетная встреча обернулась большими переменами в жизни Гюли и Таиржана.
В те времена не было принято, чтобы молодые люди знакомились и встречались без ведома взрослых. Родители решали, с кем их дети создадут семью. Когда решение принималось, в дом девушки отправлялись сваты. Если родители невесты принимали юношу, молодые вскоре соединялись брачными узами. Так случилось и у Гюли. Пройдя положенный по обычаю ритуал Ника , Гюли и Таиржан поженились и стали жить в собственном доме.
Для постройки дома Таир пригласил друзей. Работали они днем и ночью. Вскоре небольшой домик из двух комнат был возведен. Его крышу покрыли жердями, стены обмазали саманной глиной. Юная Гюли с жаром принялась наводить порядок и уют. В середине комнаты, на небольшой кусок кошмы она поставила джоза, а вокруг расстелила корпешки. У противоположной стены установила сундук и уложила на него несколько корпя. Комнатки были маленькими, уютными и теплыми. Здесь Гюли и Таиржан прожили свои самые сладостные и счастливые дни.
Работали они не покладая рук. Через пять-шесть лет купили корову. Теперь Гюли, имея достаточно молока и сливок, могла кормить родившихся одна за другой дочерей, Селимям и Саниям. Молодые люди были влюблены в жизнь, наслаждались ею и не замечали, как текут счастливые дни.
К этому времени и друзья Таира – Джелил, Кудрят и Адил – тоже создали свои семьи. Устав от летних трудов, они вместе проводили долгие зимние вечера, беседуя или играя на дутарах. Таир был душой компании, хорошо пел, смеялся искренне и заразительно.
С приходом теплых дней снова начинались колхозные будни. Таир с товарищами выходил в поле. Рыли арыки, косили, убирали сено. Посадив на лошадей мальчишек, брались за плуг. Все жаркие летние дни вместе занимались поливом. Поднявшись до зари, молодежь дружно и весело, как одна семья, трудились на жатве. За смехом и шутками не замечали тяжести сельского труда.
В самую жару, когда пот струится по лицу и шее, изнывавшие от жажды жнецы делали из веток прохладный шалаш. Садились на траву, ели дыни и арбузы, пили холодное кислое молоко. Часто по просьбе друзей Таир запевал какую-нибудь душевную песню. Уставшие дехкане слушали, вздыхали, смотрели в небо. Иногда друзья подтягивали Таиру, и тогда округа оглашалась их сильными голосами. Вот так, работая с утра до вечера, не замечали, как проходит еще одно лето.
В тот роковой год Таиржан вместе с Адилом закончил в Жаркенте ветеринарно-счетоводческую школу. Он начал работать в колхозе счетоводом. Адил стал ветеринаром.
Холодный ветер 1937 года принес вместе с нескончаемыми дождями ранние заморозки и встревожил людей. Надо было срочно убирать хлопок. Каждое утро бригадир на коне объезжал дом за домом и, не слезая с лошади, чтобы все слышали, кричал: «Эй, люди, вставайте! Нечего лежать! Хлопок гибнет!»
Не выйдешь в поле – голодным останешься. Потому что вместо денег каждому работающему давали в день ложку талкана – молотой жареной пшеницы. А тем, кто не работал в поле, и того не давали. Работая под дождем, люди в худой одежде и рваной обуви простужались и надолго заболевали. Но хлопок, во что бы то ни стало, надо было собрать.
В один из дождливых вечеров Джелил пришел к Таиру. Только сели они за стол, как со словами «Салам алейкум» в дом ввалился Шавдун. Хитрый он был парень, себе на уме. Многие его недолюбливали, но вывести хитреца на чистую воду не получалось. Гюли, приготовила чай, собрала на стол все, что было в доме. А тут и Кудрят с Адилом пришли.
- У нас целое собрание, получается, – пошутил Таир.
- А что дома делать во время дождя? Решили к тебе заглянуть, дутар послушать, попеть, поговорить, – ответил Кудрят.
Маленькая Селимям вышла из соседней комнаты. Оглядела гостей, сказала: «Ассалам!» Потом поднесла правую руку к сердцу и мягко поклонилась сидящим.
- Доченька, рахмят тебе за такое любезное приветствие, – сказал Адил.
Гюли, заметив, что за старшей сестрой потянулась трехлетняя Саниям, сказала:
- Пойдемте в другую комнату. Там, где сидят гости, детям не место. – И увела дочерей.
У мужчин, как всегда, зашел разговор о делах колхозных, о болезнях, что начались в эту сырую, промозглую погоду, о руководителях, которые равнодушны к тяготам народа. Таир разгорячился, говорил много справедливого. Немногословный Джелил вдруг тихо заметил:
- Зря ты так говоришь, адаш. Лучше поиграй нам.
Таир понял, что Джелил намекает на присутствие Шавдуна, которого многие опасались. Тогда он взял в руки дутар и провел пальцами по струнам. Гости оживились. Чтобы поднять настроение друзей, хозяин дома запел песню. Потом перешел на плясовую. Из внутренней комнаты снова вышла Селимям. Следом показалась Гюли и сказала:
- Пусть для вас станцует наша дочь.
Селимям только и ждала этих слов. Поклонившись, она начала танцевать. Делала это самозабвенно. Мужчины с удовольствием прихлопывали ладонями в такт. После такого выступления настроение все повеселели. Друзья еще немного побеседовали, а потом начали собираться.
- Как хорошо! Душа воспрянула. Таир, Гюли, от всего сердца спасибо. Время уже позднее, теперь мы пойдем! – сказал Кудрят.
На улице продолжал хлестать дождь.
- Таир за правдой в карман не лезет. Честный парень и открытый, – говорили друзья между собой, когда возвращались домой.
Они частенько собирались в доме Таира, чтобы поговорить по душам, обсудить, что вокруг происходит. До сельчан доходили слухи о тревожных событиях. Вначале эти слухи вызывали недоверие и удивление. Но вдруг они получили подтверждение. Это случилось, когда за одну ночь арестовали сразу пять или шесть человек, объявив их «врагами народа». Село затихло, как перед бурей.

***

Проводив друзей, Таиржан уже засыпал, когда до его слуха донеслись странные звуки. И тут же раздался громкий стук в дверь и послышалось: «Открывай, открывай, говорю!» Грубые голоса ночных пришельцев испугали Гюли. У нее от страха ком застрял в горле: «Кто может прийти в полночь?»
Таир встал и открыл дверь. В дом вошли двое в военной форме. Один из них вынул из кармана бумагу, показал Таиру и, нахмурив брови, сказал:
- Таир Хусаинов, нам дан приказ забрать тебя с собой.
- Возьми теплую одежду, – добавил второй.
У Таира на лбу выступила испарина, в душу закрался страх. Он не мог поверить в реальность происходящего. В комнате на миг повисла гнетущая тишина. Был слышен только шум непрекращающегося дождя. У Таира в голове мелькнуло: «Так вот что означает «арестовали и увели», но вслух он не сказал ни слова. Молча оделся. Военные приказали ему идти первым. У порога Таир обернулся и увидел Гюли и Селимям, которая одной ручонкой крепко уцепилась за подол матери, а другой утирала слезы. В этот миг взгляд Гюли и глаза его дочери заслонили для Таира весь мир
Гюли крикнула прерывающимся голосом:
- Таиржан, Таир, – и застыла, прислонившись к стене.
Дверь за военными захлопнулась. Дождь хлестал землю.
Черным-черно стало в глазах у Гюли. Она заплакала, крепко прижав к груди дочь. Дом показался ей холодным, заброшенным. Нахлынули тревожные мысли: «В чем вина Таира? Куда его увели? Где мне его теперь искать?» Она не могла найти ответа на эти вопросы. Осторожно положила в постель к младшей сестренке Селимям, уснувшую у нее на коленях. Присела рядом, поглядела на сладко спящих детей и приглушенно зарыдала. Наконец, опомнившись, сказала себе: «Слезами горю не поможешь. Надо что-то делать. Я не имею права быть слабой. Не ради себя, а ради моих дочерей и того, кого ношу под сердцем. Я должна быть стойкой, твердой. Таир не умер, он жив и однажды вернется. Мы снова заживем счастливо. Пока же я должна содержать дом, кормить, растить, воспитывать детей. Так разговаривала она сама с собой, пытаясь успокоиться.

***

Когда в их краях устанавливалась советская власть, начались беспорядки. Белогвардейцы, врываясь в города и села, расстреливали коммунистов и комсомольцев, мужчин забирали в плен. Потом в Жаркент пришла советская власть и начала раскулачивать богатеев-кулаков, а, заодно, и середняков. Забирали все. Начались аресты. У жителей села Большой Чиган отбирали зерно и скот, искать защиты было негде. Исключением был аксакал Тудмет, который выступил против этого произвола.
- Что же это вы делаете? Какие в селе богачи-кулаки? В каждой семье по семь- восемь детей. Если вы уведете скот, как они будут жить? – почтенный аксакал потрясал кулаком. – Дехкане и так еле держатся на ногах, вы же их совсем убиваете!
Тотчас два красноармейца, избив старика, вывели его на край села. Привязали к дереву со словами: «Ты выступил против Советской власти, значит ты – враг!» А потом расстреляли без суда и следствия. Эта жуткая несправедливость и царившая повсюду жестокость вызвали у народа страх. Многие бросили родные места и стали беженцами. Часть уйгуров перебралась в Китай: в Кульджу, Суйдунь, Чилпанзе, Дашигур. Им предстояло склонить голову перед судьбой и вести на чужбине отчаянную борьбу за жизнь. Родители Гюли и Таира тоже перешли границу и осели в Дашигуре. Переписываться с ними не было никакой возможности. У Гюли в селе осталась только сестра Майсимям. Она с семьей жила на той же улице. Сестры были очень дружны, заботились друг о друге. Поэтому, едва рассвело, не спавшая всю ночь Гюли, схватив детишек, побежала к сестре. Майсимям, увидев их в такую рань, встревожилась.
- Ой, это же Гюли! – воскликнула она и прижала заплаканную сестренку к груди. – Что с тобой?
Гюли вместо ответа снова заплакала.
- Почему ты плачешь, Что случилось-то? Не молчи! – Майсимям развернула сестру лицом к себе.
Гюли присела на крыльцо.
- Этой ночью Таира увели двое военных. За что, не знаю.
Услышав эту страшную весть, Майсимям похолодела. В этот момент из сада вышел ее муж Курван-ака, невозмутимый, как всегда. Подошел к женщинам, с высоты своего роста посмотрел на поникшую Гюли. Узнав о происшедшем, Курван-ака быстро увел всех в дом.
- В нынешние времена даже с родными нельзя говорить откровенно. Таира я люблю, как своего родного брата. Но зря он всегда и всюду говорит правду. Прежде чем сказать, надо десять раз подумать. Правда – горькая вещь, не всем она по душе. Вот потому он врагов и нажил. Гюли, держись! Слезами делу не поможешь. Таира допросят и через несколько дней отпустят. Если нет, то мы все равно его еще увидим. О дочерях думай. Смотри, какие они напуганные.
Между тем Майсимям приготовила аткян-чай, принесла его и разлила по пиалам. Подавленные, родственники пили чай в молчании.
Наконец, измученная бессонницей Гюли вернулась домой. Единственная мысль билась в мозгу: как получить от Таира весточку?
Известие о том, что Таира арестовали, разнеслась по селу с быстротой молнии. Вскоре в доме у Гюли уже сидели самые близкие друзья Таира: Джелил, Кудрят и Адил. Размышляя о ночных событиях, они вспомнили вчерашние разговоры в этом доме и переглянулись. Им стало понятно, кто донес на Таира. Это был Шавдун.
Друзья решили ехать в Жаркентскую тюрьму. Нужно было все разузнать.
- Если увидите Таира, скажите ему, что у нас все нормально. Спросите, что ему нужно. – Гюли стояла, прижав руки к груди. – Если сегодня его не выпустят, завтра сама поеду.
Друзья уехали. На Гюли навалилась тоска. Дурные мысли не отпускали, в голове мелькали картины, одна страшнее другой. Женщина сидела, не зная, что предпринять. Дверь открылась, и в дом вошли ее подруги: Зайнапхан, Мерванам и Мариям. Они поздоровались, обнялись и сели на корпя, расстеленные на кошме.
- Гюли, крепись! Мы рядом и поможем тебе. Ты не останешься одна, – сказала Мерванам.
- Нет-нет, пока мне ничего не нужно, - испуганно ответила Гюли.
Самая шустрая и решительная из подруг, худенькая Зайнапхан, принесла со двора хворост и, не позволив Гюли подойти к печи, разожгла огонь. Мариям, налив воду в кастрюлю – кора , поставила ее на печь. Немного погодя от жаркого огня стало тепло, вода в кастрюле закипела. Зайнапхан из сливок, принесенных Мерванам, приготовила аткян-чай.
- Вчера я запекла большую тыкву в тонуре. Она оказалась очень сладкой, и вот половину я принесла вам попробовать, – Мариям поставила на стол поднос с печеной тыквой.
- А от меня – апкур домашнего творога, – добавила Зайнапхан.
Пока они, беседуя, попивали чай, у Гюли на душе опять стало тревожно:
- Подруги мои, как я благодарна вам, – сказала она, чувствуя слезы в глазах.
- Я думаю, не сегодня-завтра Таир выйдет. Весь этот ужас забудется, – сказала Зайнапхан с нежностью. – В вашем положении расстраиваться нельзя. Роды-то приближаются.
- Даст Бог, родишь Таиру славного сыночка, будут вместе хозяйством заниматься, – поддержала ее Мариям.
- Таир твой очень трудолюбив. Двор у него опрятный, сено заготовлено, дрова к зиме сложены, – похвалила Мерванам.
Гюли улыбнулась, услышав хорошие слова о муже.
- Он сам амбар сделал и сложил туда овощи, – она указала рукой на место справа от входной двери.
- Нам бы таких мужей, – пошутила Зайнапхан.
Мерванам схватилась за поясницу.
- Ой, соседушки, что-то мне сегодня нездоровится. Ты, Гюли, знай, если ваша корова перестанет доиться, я молоко с детьми присылать буду. Всем, что у нас есть, будем делиться, да? – подруги закивали. – А теперь помолимся.
Помолившись, подруги поднялись со своих мест. Гюли вышла проводить их на улицу.
- Пусть вернутся наши мужья из Жаркента с хорошими вестями, – сказала Зайнапхан.
На том они и простились.
Под вечер к Гюли пришли друзья Таира. Было видно, что из Жаркента они не принесли хороших вестей. Гюли не спускала с них глаз. Джелил тихо сказал:
- Гюли, съездили мы в тюрьму, но Таира не увидели. Вместе с вашей передачей, мы отправили письмо. Таир нам ответил: «Сегодня меня допрашивали, предъявляют мне довольно тяжкие обвинения, но все это – ложь. Даже не знаю, как отсюда выбраться. Передайте Гюли, пусть приготовит мне теплую одежду».
Гюли ощутила слабость во всем теле: внутри будто что-то оборвалось. Мужчины, не умея ее утешить, посидели еще несколько минут, да и разошлись по домам.

Мрачной чередой дни проходили за днями. Чтобы выполнить просьбу Таира, Гюли сходила к чабанше Рысжан-апай , рассказала о своей беде. Апай дала ей мешок шерсти. Обработав ее, Гюли связала варежки, носки и шарф. Женщина приходила к тюрьме каждый день. Но не смогла ни увидеть Таира, ни передать ему еду. В слезах возвращалась домой. Что же теперь делать? Как можно освободить мужа? Никто не мог дать ответа, никто не мог ей помочь.
И вот пришла весть: суд приговорил Таира к пяти годам лишения свободы, и его отправляют по этапу. Узнав это, Гюли всю ночь готовилась: сложила в большой мешок фуфайку, несколько рубашек и все, что успела связать, сверху положила мешочек талкана. Курван-ака принес кисет махорки, свои любимые сапоги с портянками. Гюли поставила мешок с вещами в угол. Оставшись одна, в ожидании рассвета, женщина поглаживала округлившийся живот и тихо приговаривала: «Будет тебе пять лет, сынок, когда ты увидишь своего дада ». Она посмотрела на сладко спящих девочек, затем, подойдя к окну, замерла, неотрывно глядя в темноту двора. Мысли были тревожные, горькие. Потом Гюли прилегла рядом с дочками и провалилась в сон.

Едва забрезжил рассвет, Гюли испуганно вскочила, бросилась одевать сонных дочерей. Подъехали Курван-ака с Майсимям на арбе, запряженной ишаком. Гюли вышла во двор с мешком в руках, погрузила его на арбу. Заспанных девочек посадила туда же. Когда они выехали в сторону Жаркента, уже почти рассвело.
Чем ближе к тюрьме, тем больше людей видели они. Все шли в одном и том же направлении. Наконец, арба Курван-ака подъехала к мрачному зданию. По одну сторону железного забора стояли люди. Вцепившись в решетку, они высматривали своих родных и знакомых, плакали и переговаривались. По другую сторону толпились заключенные. Женщины с мешками, дети, седые старики, сгорбленные старухи – все неотрывно всматривались сквозь прутья решеток в толпу заключенных, искали среди них своего родного человека.
Курван-ака, Майсимям и Гюли с дочками с трудом протиснулись сквозь толпу. Гюли сразу увидела Таира. Он стоял вдалеке и был почти неузнаваем: обросший, исхудавший, с ввалившимися глазами. От прежнего Таира ничего не осталось. Дрожащими руками свернул он самокрутку и закурил. Увидев изможденного мужа, Гюли почувствовала дурноту: сердце ее сжалось, для дыхания не хватало воздуха. Курван-ака, переживший многое, а потому державший себя в руках, зычно крикнул:
- Таир, Таир!
Подняв голову при звуках знакомого голоса, Таир заметил их, расталкивая заключенных пробрался к решетке и протянул сквозь прутья руки.
- Таир-ука, крепитесь! Не беспокойтесь за Гюли и детей, мы им поможем. – Курван-ака крепко сжал руку зятя.
Таир, с трудом сдерживаясь, произнес:
– Спасибо вам, присмотрите за моей семьей.
Гюли подтолкнула девочек к отцу. Таиржан поцеловал дочерей сквозь прутья решетки, провел пальцами по их лицам. Потом перевел горящий взгляд на жену. Гюли задохнулась от жалости к нему. Голос ее не слушался, когда она произнесла:
- Таир, я принесла вам теплую одежду. Постарайтесь вернуться поскорее, мы будем вас ждать. Мой дорогой, мы еще будем счастливы! – последние слова она выкрикнула.
Селимям и Саниям, ухватившись за руки отца, с плачем повторяли.
- Папа, пошли домой.
В это время человек в форме крикнул: «Стройся!» Заключенные, свесив головы, построились в шеренги. Поднялся сильный ветер, в воздухе завихрилась пыль. Таир не отрывал взгляда от Гюли. Было видно, как ему тяжело. Глядя в глаза Таира, Гюли думала: «Таир, мой родной, доведется ли нам увидеться снова?» Ее сердце мучительно сжалось, лицо было мокрым от слез.
Толпа заключенных исчезла вдали, но люди, пришедшие проводить осужденных, долго не расходились. Матери в белых платках, причитали:
- О, Аллах, в чем мы провинились, за какие грехи мы страдаем? Дождемся ли своих детей?

Долгий путь домой, дробный стук колес арбы по каменистой дороге погрузили Курван-ака в горестные раздумья. Что за времена настали? Белогвардейцы расстреливали, забирали зерно, всю живность угоняли. Советская власть пришла – опять расстреливали, забирали все, что было нажито людьми. Тех, кто выступал против, без суда и следствия убивали. Теперь снова хватают невиновных, называют их «врагами народа», увозят, неизвестно куда. Полгода назад забрали его брата Абдуманапа, честно работавшего в колхозе. Остались жена и четверо детей. За шесть месяцев жена брата не получила ни одного письма. Жив он или нет – никто не знает. У кого спросить, где искать? Сотни семей плачут кровавыми слезами!
Курван-ака тяжело вздохнул. Его собственные родители всю жизнь горбатились на баев. Надорвались и умерли молодыми. Оставили пятерых сирот. Сейчас сестра Адалят живет с ним в одном селе. Брат Абдуманап арестован. Сестра Розихан живет с семьей в китайском Дашигуре. И тут перед его глазами встала младшая сестра Патам. Высокая большеглазая красавица. В семнадцать лет она вышла замуж за парня по имени Елям. Вскоре забеременела. А когда была на сносях, в селе начались беспорядки. Патам и Елям пришли к старшему брату и сказали: «Ака, мы с родными, всего восемнадцать человек, решили уйти в Китай. На днях отправляемся».
В те времена было очень трудно перейти границу: люди прятались в приграничных песках, ночевали под открытым небом, убегали от конной погони. Кому повезло, те доходили до нужного места. Других, кто попадал в руки красноармейцев, расстреливали на месте. Тела их оставались в песках, становясь добычей хищников. Курван-ака встревожился за свою любимую синним. Крепко прижав Патам к груди, сказал: «Даст бог, еще увидимся. Береги себя и будущего малыша. Желаю вам счастливой дороги. Если дойдете до Дашигура, передайте Розихан от нас сердечный привет. Аллах милостив, он позаботится о вас». Брат и сестра со слезами обняли друг друга. Через несколько дней и по селу прокатился слух: «С китайской стороны пришел человек. Он, вроде бы, видел в песках восемнадцать убитых уйгуров». Курван-ака весь день не находил себе места, а вечером пришел в дом, где остановился человек из Китая и выпытал у него подробности. Да, среди расстрелянных в упор жителей села была его Патам. А с нею погиб и нерожденный младенец. Курван-ака страшно закричал и упал, царапая землю ногтями. Да есть ли душа у этих палачей?!
Воспоминание о Патам резануло болью, он снова задохнулся от горя. Из глаз хлынули слезы и затерялись в его черных усах. Сестренка, вся в крови, лежит в песках, не преданная земле. Курван-ака вздохнул и покачал головой. Корчась от страданий, человек все равно продолжает жить. Мужчина тяжело откашлялся и, успокаивая себя, подумал: «Не я же один мучаюсь. Сколько людей пьют эту горькую чашу. Жестокий наш век!»
- Тпр-р-р-ру, окаянная душа! – осадил он ишака и остановился у загона.
- Зайди к нам домой, выпей горячего чая, сестренка, – пригласила их подбежавшая Майсимям.
Гюли, со вчерашнего дня не державшая во рту ни крошки, почувствовала, как голодна. Чай согревает тело и облегчает боль души. Когда Гюли поднялась из-за стола, держась за поясницу, Майсимям встревожилась.
- Сегодня я пойду к тебе ночевать. Похоже, у тебя вот-вот роды начнутся.
Сестра оказалась права. Следующим утром Гюли проснулась от родовых схваток. Встревоженная Майсимям побежала к дому их тетушки Хаджяр-аны. Даже не спросив ее, как положено, о делах, сообщила:
- У Гюли начались роды, затем к тебе и пришла.
- О, Аллах, укажи нам дорогу! Уже срок подошел или она чего-то испугалась?
- Срок подошел, – ответила Майсимям нетерпеливо.
- Бисмилла, – тетушка встала, поправила платок на голове, сняла с вешалки легкий чапан, надела его, обулась в калоши и вышла, заперев дверь.
Хаджяр-ане стукнуло уже семьдесят. Многих детей она приняла на свет в этом селе. Невысокая, сухощавая, она легко поспевала за Майсимям и говорила:
- Я была повивальной бабкой для двух дочек Гюли. Даст Бог, и для третьего буду.
Когда они пришли, Гюли, страдая от схваток, ходила кругами по комнате. Дочери стояли в дверях внутренней комнаты и тревожно глядели на мать. Увидев Гюли, Хаджяр-ана воскликнула:
- О, Аллах! Создатель милосердный! Дай нам дорогу, сделай роды легкими! – она ощупала живот Гюли мягкими руками. – Давно начались схватки?
- Рано утром.
Майсимям затопила печку, поставила воду разогреваться, развернула чистые тряпки, приготовленные Гюли для ребенка. Бегом отвела маленьких племянниц к себе домой. Бегом вернулась обратно. Гюли, не переставая стонать, то прохаживалась, то присаживалась. Через некоторое время начались потуги.
- Вот теперь все созрело, – промолвила повитуха, потрогав ее живот. – О, Аллах, это не мои руки, это руки святых матерей, –– воскликнула она и приступила к своему делу.

- Мальчик! Мальчик! – возвестила Хаджяр-ана, перерезая пуповину.
Теперь, когда страдания остались позади, Гюли почувствовала огромное облегчение. Таир всегда мечтал о рождении мальчика. И вот его мечта исполнилась.
Тетушка вымыла младенцу уши, рот, нос. Обтерла его, завернула в пеленки и показала Гюли.
- Пусть Аллах даст твоему сыну много лет жизни. Пусть будет он счастлив, богат и родителей поддерживает на старости лет!
Майсимям поцеловала сестру в лоб, вымыла ей лицо и руки и подала большую пиалу аткян-чая.
- Хаджяр-ана, ты устала. Выпей чаю и полежи, отдохни, – сказала Майсимям с благодарностью и подала тетушке две подушки.
Вытирая полотенцем пот и слезы, Майсимям наклонилась над Гюли:
- Не переживай, моя хорошая! Ты и твои дети живы. Мы будем молиться Аллаху, чтобы Таир возвратился. Рядом с тобой отдыхает наша ана. Я сейчас сбегаю домой, где у меня лежит горстка муки для этого случая, приготовлю вкусный острый суюк аш и принесу вам, – она встала.
Подбросила в печку дров и побежала домой. Гюли после выпитого чая потянуло в сон.
Когда Майсимям, приготовив ужин, вернулась, Хаджяр-ана и Гюли сладко спали. Майсимям поставила джоза, разлила в большие пиалы кушанье. От аромата еды первой проснулась тетушка.
- О, Аллах, как крепко я заснула. У тебя уже и обед готов? – Облокотившись на подушки, повитуха присела. – Разбуди Гюли, пусть покушает. Не будет молока – не будет спокойного ребенка.
Майсимям разбудила сестру, подложила ей под спину подушку, поставила перед ней пиалу с едой. У Гюли от слабости тряслись руки.
- Родная сестра – всегда опора: и в жизни и в смерти, – заметила тетушка, начав есть. – Ты для Гюли теперь вместо матери. Гюли, кизим, заставь себя кушать. Тебе нужны силы, малышу нужно молоко.
В это время с улицы в комнату ворвались Селимям и Саниям. Бросились к матери, поцеловали ее. Взглянули на ребенка. Саниям сморщив лобик, сказала:
- Да что же он такой маленький?
А Селимям воскликнула:
- Какой же он сладенький! Мама, я возьму братика на руки?
Майсимям, опередив всех, осторожно взяла на руки крепко спящего малыша.
- Селимям, обхвати его двумя руками. Не урони. Если хотите, чтобы он вырос большим джигитом, приглядывайте за ним хорошенько.
Сестры с нежностью рассматривали новорожденного, прижимали его к груди, пытались укачивать. Глядя на эту трогательную сцену, Хаджяр-ана улыбнулась.
- Гюли, какие у твоего сыночка няньки славные.
После обеда, завершая неспешную беседу, Хаджяр-ана, обращаясь к Майсимям сказала:
- У Гюли все хорошо, я пойду домой. Уже темнеет, – и старушка стала собираться.
- Спасибо тебе. Прости, что столько хлопот доставили. Останься у нас хотя бы на два-три дня. Я ведь тоже твоя дочь, – привстала с подушек Гюли.
Действительно, в свое время Хаджяр-ана приняла на свет маленькую Гюли. Значит, была ей, в каком-то смысле, матерью. И повитуха решила остаться на двенадцать дней, подождать, пока Гюли придет в себя.

Наступил двенадцатый день со дня рождения мальчика. Курван-ака пригласил дедушку Заира, чтобы тот дал имя ребенку. От себя Курван-ака подарил Гюли пять рублей, потому что рождение сына было мечтой Таира.
Когда по обычаю было выпито по пиале чая, Заир-бува сказал:
- Дадим вашему сыну имя Ядикар. Оно созвучно имени его отца – Таир.
Гюли кивнула в знак согласия. Имя звучное, красивое. Заир-бува, взяв на руки новорожденного, прочитал соответствующую суру. Потом пропел в ухо малыша азан , высоко поднял его и, повысив голос, произнес:
- Поздравляю вас с присвоением имени, спустившемуся с неба Ядикару, – после чего положил младенца на корпя и, перевернув его, вновь взял на руки.
Все сидевшие за столом, обращаясь к Гюли, повторяли: «Поздравляем! Поздравляем вас, Гюли!»

***

Накрыв весь мир белым покрывалом, пришла зима. Снег падал с раннего утра до позднего вечера. Все село побелело. Наутро сельчане занялись уборкой снега во дворах и на плоских крышах. На улицах появились сугробы.
Гюли, прибрав во дворе, решила навестить тетушку Аджяр, чтобы узнать, как у нее дела.
- Ассалам, тетушка! Как ты поживаешь?
- Ой, это ты, Гюли! У меня-то все хорошо, а вот как ты поживаешь с тремя детишками, кизим?
- Хорошо, ана. Дети здоровы. Пришла, чтобы забрать тебя к себе домой. Зачем зимовать одной в такие морозы? Будем вместе жить, помогать друг другу.
- Пока хватает силенки, поживу у себя дома, золотко. Если заболею, то приду, – и тетушка проводила Гюли.
Сельчане зимой топили печи, выносили на улицу золу, кормили сеном скот, убирали навоз. Сами доедали остатки летнего урожая. В зимние дни на пустынных улицах никого не было видно. Разве что дети ездили за водой на телегах или тащили к дому сани с дровами.
Всю зиму Гюли жгла заготовленные Таиром дрова и кизяки , которые удалось собрать за лето. Она не давала мерзнуть детям, растила их на теплом кане . Подруги Гюли боялись открыто ее навещать: не дай Бог попасться на глаза доносчику. Поэтому они, соблюдая осторожность, приходили к ней вечерами.
И сегодня, с наступлением темноты Кудрят и Зайнапхан пришли навестить Гюли. Исхудавшая, поникшая, она больше не напоминала ту красавицу, что была так счастлива с Таиром.
- Есть от мужа письма, вести? Как он там, в далеких краях? – спросили они.
Но с тех пор как Таир ушел по этапу, от него не было ни одного письма. Это всех тревожило. Подруги рассказали ей о других колхозниках, которых тоже признали «врагами народа» и арестовали. Гюли была потрясена.
- Что же это такое?! Кто в селе стал доносчиком? – спрашивали они друг у друга, но ответа не находили.
В ту ночь Гюли не спала: «Я-то живу с детьми в теплом доме, а как же Таир? Вдруг простудился и заболел? Сыт он или голоден?» – мучилась она.
И хоть лежит она на теплом кане, свободно вытянув ноги, прижав к себе детей, ей не до сна. Беспокоит ее стельная корова. Зайнапхан и Кудрят, увидев отяжелевшую корову, заявили: «Родит не сегодня-завтра. Смотри, чтоб теленок не замерз». Поэтому Гюли ночью, со свечой в руке, дважды ходила в коровник. Корова была спокойна. «Хорошо, что Таир обил двери кошмой, а то бы холод проник в дом», – прошептала Гюли и уснула, обняв сына. На рассвете она умылась, выгребла золу из печи, вынесла ее во двор. Зашла в коровник. Увидела, что корова лижет только что родившегося теленка.
- Слава богу, теленочек здоров. Молодец моя корова. Это ради моих детей, – со слезами на глазах прошептала женщина. Услышала с улицы крик: «Гюли». Выйдя во двор, увидела согнувшуюся тетушку Аджяр, дрожащую от холода.
- Ассалам, тетушка! – подошла она к ней.
Было видно, что у повитухи дела неважны.
- Пойдем скорее в дом, – распахнув двери, Гюли пропустила бабушку вперед, плотно закрыла дверь.
Хаджяр-ана тут же взобралась на кан.
- Пару дней назад я слегла. Ни огонь разжечь, ни золу из печки убрать. И решила: пойду домой к своей дочке. Вот и пришла к тебе с утра пораньше.
- Хорошо, что ты пришла, тетушка. Сейчас я разожгу печь, а ты отдыхай, – Гюли уложила старушку рядом со спящими детьми.
Гюли разожгла печь, приготовила чай. Тетушка Аджяр вздохнула:
- Что ж это я, имея такую заботливую дочь, лежала и болела в холодном доме?
Проснувшись, Селимям и Саниям радостно закричали:
- Бабушка пришла! Пришла наша мома!
Хаджяр-ана вынула из кармана сушеные яблоки и урюк, протянула сестрам.
- Кушайте, мои детки, – она погладила девочек по голове, поцеловала их в лоб.
- Тетушка, как только ты пришла ко мне – наша корова отелилась, – заметила Гюли.
- Аллах для детей богатство дает, – кивнула повитуха. – Своих детей и внуков у меня нет, теперь вам буду помогать.
Теплым и приветливым был дом Гюли. Старушка даже про немощь свою забыла. Жизнь ее не баловала. Аджяр вышла замуж очень молодой, но ребенка родить не смогла. Развелась с мужем, несколько лет жила одна. Во второй раз она соединила судьбу с дядей Таира, Мухаммед-ака. И только они обзавелись домом, хозяйством, скотом, как нагрянули белогвардейцы и, арестовав сельских комсомольцев и коммунистов, расстреляли их. Среди убитых активистов был и Мухаммед-ака. С тех пор тетушка жила одна.
Едва Гюли вымыла посуду, как зашел старший сын Майсимям и сказал:
- Кичик-апа , тебя мама зовет.
Встревоженная Гюли, накормив сына грудью, обратилась к дочерям:
- Если Ядикар будет плакать, осторожно покачайте люльку. Я схожу к вашей чон-апе . Не шумите, бабушка спит.
Когда она зашла в дом сестры, Майсимям сообщила ей:
- Мужа отправляют учиться в Талгар.
- Что это за учеба? Талгар далеко?
- Говорят, далеко. От нашего села туда поедут еще Пахирдин, Савут, Имяр. Когда кончится учеба, они вернутся в село на тракторах. Теперь землю будут обрабатывать не лошади и волы, а тракторы, и сеять тоже они будут.
- Это хорошая новость. Дехканам будет легче.
Вошел Курван-ака. Высокий, крепкий, он улыбнулся Гюли:
- Присматривай за сестрой! Вы вдвоем остаетесь с детьми, помогайте друг другу. С Майсимям творится что-то неладное: она засыпает на ходу. Сегодня утром доила корову, да уснула. Хорошо, что я вышел. Не знаю, что делать. Отказаться от учебы нельзя. Выезжаем завтра.
Гюли с тревогой взглянула на лицо сестры, бледное, как стена.
- Курван-ака, не беспокойтесь. Я каждый день буду заходить и узнавать, как дела. У нас в селе многие так болеют.
- Я предупредил сыновей, Турсуна с Турганом. Они уже большие, будут смотреть за младшими и помогать матери.
- Из города привезите лекарство от моей болезни, – обратилась к мужу Майсимям.
- Конечно, найду и привезу. Вернусь трактористом. Новые времена наступают: на машинах теперь работать будем.
- Тогда человек будет не нужен? Это как же будем жить? – забеспокоилась Гюли.
- Ну, не сразу же. Все делается потихоньку, – улыбнулся Курван-ака.
За разговорами Майсимям и Гюли собрали все необходимое в дорогу. А потом у Майсимям стали слипаться глаза, появилась вялость в движениях. Встревоженная Гюли сказала:
- Что же это такое? И тетушка Аджяр не поднимая головы спит. В село пришла сонная болезнь? Неужели все уснем и погибнем?
Из разговоров у колодца Гюли узнала, что в каждом доме два-три человека болеют сонной болезнью. В большинстве это люди пожилого возраста. Говорили, что в соседнем селе некоторые так и умерли во сне.
Вскоре после отъезда Курван-ака, Гюли с сестрой собрали заготовленные помидоры и высушенный перец. Гюли отправилась в Жаркент на базар, чтобы их продать, а на вырученные деньги купить муку и мясо. На базаре Гюли рассказала знакомой молочнице, что ищет для своей сестры лекарство от сонной болезни. Та указала ей на невысокую дородную женщину лет пятидесяти, которая продавала вязаные вещи.
- Вон та русская лечит болезни. Мы ее зовем мама-Финя. Спросите у нее.
- Я ведь не знаю по-русски, как я с ней буду разговаривать?
- Не беспокойтесь. Она говорит и по-казахски, и по-уйгурски, и по-татарски.
Продав домашние заготовки, Гюли подошла к русской. На той был большой шерстяной платок, тулуп, валенки, теплые рукавицы. Казалось, мороз ей нипочем: щеки женщины горели румянцем. Похоже, на базаре все ее знали: то и дело окликали по имени и здоровались
Гюли тоже поздоровалась.
- Я пришла просить у вас помощи. – И рассказала ей о болезни сестры.
Мама-Финя понимающе кивнула.
- Доченька, эта болезнь от голода. Сестре каждое утро давай пиалу кипяченого молока, размешав его ложкой сорок один раз. И так – сорок дней. Если есть сахар или мед, еще лучше. Пусть ест тертую морковь и вареную свеклу. Если есть мясо, свари бульон и сделай шурпу со свеклой, луком, морковью, картошкой. Питаться ей надо нормально. Не бойся, сестра твоя поправится.
- Эх, мама-Финя, если бы у нас была еда, разве бы мы засыпали от слабости?
- Доченька, ты тоже по утрам пей молоко, а то заболеешь, как сестра.
Узнав, что у Гюли есть дети, лекарша кивнула на вязаные носки.
- Возьми те, что подойдут твоим ребятишкам.
- Нет, спасибо. У меня денег только на мясо и муку хватит.
- Бери, бери носочки, я с тебя денег не возьму, – сказала женщина. И, как ни отказывалась Гюли, всунула ей в руки подарок.
Дрожа от холода в тоненьком чапане, Гюли еле добралась до дома. Войдя в теплую комнату и увидев, что бабушка Аджяр сидит с девочками на кане, она успокоилась.
- Да ты вся посинела от холода! Раздевайся и залезай на кан, а я затоплю печь,– захлопотала старушка.
Гюли, все еще дрожа, глянула на сына, лежащего в бещуке .
- Ядикар не плакал?
- Немножко поплакал, я ему дала ложку воды, он и успокоился.
Выпив горячего чая, Гюли перестала дрожать.
- Хорошо, что ты есть, тетушка. Хоть за детей не беспокоюсь. Выторговала немного мяса и муки.
Услышав такие слова, девочки закричали:
- Мама, сделай сегодня лагман.
Проснувшись от их шума, заплакал Ядикар. Гюли присела возле бещука и, ласково уговаривая сына, распеленала его и взяла на руки. Пока он сосал грудь, она рассматривала малыша. До чего на отца похож! Те же брови, глаза, губы. А папа маленького Ядикара, наверное, бредет по колено в снегу, сквозь снежный буран. Женщина поежилась и прошептала: «О, Аллах! Сохрани моего Таира».
- Вот мы и покушали, Ядикар. – Гюли ласково похлопала сына по спине. – Теперь я тебя опять уложу. Поспи, хорошо?
Ядикар потянулся к ней губками и потешно залепетал.
- На свет он легко появился, значит, вырастет крупным и крепким. Даст Бог, придет весна, он поползет, – сказала тетушка, не отрывавшая от них глаз.
Селимям и Саниям внимательно следили за всем происходящим. Уложив сына, Гюли вручила девочкам шерстяные носочки.
- Это вам передала одна русская бабушка, – и она рассказала про маму-Финю.
Обрадованные подарком, девочки немедленно натянули шерстяные носки и стали хвастать перед бабушкой.
- Пойду, отнесу сестре продукты, – сказала Гюли и, разделив поровну муку и мясо, отправилась к Майсимям.
Когда она вошла, сестра спала на теплом кане. Услышав голос Гюли, она подняла голову.
- Уже вернулась? Надо же, вот и полдня прошло. Ты в такой холод в Жаркент пешком ходила?
Гюли выложила продукты на стол. Майсимям не могла скрыть радости.
- Сегодня детям приготовлю сытную еду.
Модангюль, мывшая посуду, торопливо добавила:
- Мама, мы с Махинур очистим зелень, приготовим вкусный лагман.
В это время вернулись с дровами Турсунжан и Турганжан. Увидев на столе продукты, обрадовались.
Гюли грустно улыбнулась, видя, сколько счастья принесли горсточка муки и кусочек мяса, как оживились дети в обоих домах. «Сегодня дети уснут сытыми, а завтрашний день предоставим Аллаху!» – подумала она и вспомнила, что ей наказывала русская женщина.
- Сестра, я узнала, как вылечить тебя от сонной болезни.
Гюли передала Майсимям все, что ей советовала мама-Финя.
- Надо же! Если дело только в молоке, я его обязательно попью.
Турсун глянул на ослабевшую мать с надеждой и, обращаясь к Гюли, сказал:
- Кичик-апа, я дою корову каждый день. Теперь стану кипятить молоко и давать маме. Даст Бог, пока приедет отец, мама поправится.
- Сегодня я тоже приготовлю лагман, – сказала Гюли, поднимаясь.
Турсун с Турганом вышли проводить тетю. На улице кружила сильная метель. Гюли укутала лицо платком и быстро зашагала в сторону своего дома. Через пару секунду фигурку ее скрыла пурга.
Во дворе Гюли набрала в таз кизяков, сверху положила дрова и вошла в дом.
И пусть на улице завывает буран, и снег слепит глаза. Ее дети, насытившись едой, о которой мечтали, сейчас сладко спят. В этот день в домах сестер был праздник.
На следующее утро буран утих. Надо было очистить двор от снежных сугробов, накормить скотину, нарубить дров, затопить печь. Турсун и Турган, наведя у себя порядок, пришли к Гюли, чтобы съездить за водой к колодцу. Гюли помогла им загрузить на арбу маленькую деревянную бочку и, когда уже закрывала ворота загона, увидела, что во двор входит ее соседка Риханбуви. Женщины поздоровались, и Риханбуви сказала:
- Вы ведь знаете дочь моей тети, что в Верхнем селе живет?
- Жену Шавдуна, Зорабуви?
- Да. Так вот, она умерла сегодня утром.
Гюли высоко подняв руки, провела ими по лицу.
- Она болела?
- Осенью работала под дождем на хлопке, простудилась. Все жаловалась на боли в боку. От этого и померла. Ей всего-то был двадцать один год. Два сыночка остались. Зашла, чтобы сказать вам, – утирая глаза платком, Риханбуви заспешила прочь.
Гюли проводила соседку до ворот и пошла в дом, сокрушенно качая головой. Горе приходит и в жару, и в холод.
Тетушка Аджяр, услышав эту печальную весть, запричитала:
- Теперь все заботы свалятся на голову старой матери Зорабуви. Ах, она бедняжка! Оба сына ее ушли в Китай, а Зайнапхан осталась здесь из-за дочери. Как она на старости лет перенесет эту беду?
Не могут односельчане усидеть дома, если к одному из них пришла беда. И сегодня, несмотря на сильный мороз, тетушка Аджяр, Майсимям и Гюли пришли в дом Шавдуна. Во дворе голосили женщины. Стоящие рядом мужчины посинели от холода. Один из старейших в селе, Махмут-ака, велел разжечь костер. Костер разгорелся и мужчины стали греться у огня.
Женщины прошли в дом, поздоровались, подошли к тетушке Зайнапхан и по очереди обняли ее. Бабушка Аджяр, прижав к себе рыдающую подругу, гладила ее по голове и ласково успокаивала.
- Подруга, все равно плачем ничего назад не вернешь, сами вы едва стоите на ногах, пожалейте себя.
- Не хотела дочь бросать, ради нее сыновей потеряла, – тоненько заголосила Зайнапхан. – Думала, это она меня красиво проводит… А она ушла совсем молодой! Лучше бы она меня сейчас оплакивала!
Когда сидевшая на почетном месте бабушка подняла руки для молитвы, тетушка Зайнапхан замолчала. После молитвы разговор возобновился.
- Я ее в поле не пускала, – качая головой, жаловалась старушка-мать. – А Шавдун, как заделался бригадиром, так и стал ее выгонять на работу. В поле, по грязи и холоду, кизим и простудилась. Три месяца у нее в боку кололо, а сегодня, вот, положили мою голубушку на середину комнаты.
И снова послышался горький плач Зайнапхан. Тетушка Аджяр все повторяла:
- Зайнапхан, успокойтесь. Для смерти все равно, молодой человек или старый. Судьба у нас, видно, такая – бояться и плакать.
Бабушка Аджяр поправила платок на голове подруги, пригладив ее седые волосы. Сидевшие в комнате женщины с жалостью смотрели на старую мать.
Мужчины, несмотря промерзшую землю, выкопали могилу. Женщины обмыли и причесали Зорабуви. И предали земле еще одно дитя Аллаха.
По дороге домой Майсимям, тяжело вздохнув, сказала соседкам:
- Неужели в этом мире нам осталось только плакать да умирать?
Женщины шли и говорили о том, что двое детей Зорабуви остались сиротами. Еще они понимали, что виноват в ее смерти собственный муж – Шавдун. Но произнести это вслух не решались.
Устав от зимних холодов, колхозники с нетерпением ждали прихода теплых дней. С началом весны мир, всю зиму спавший под снежным покровом, пробудился. Зазеленели и зацвели сады. В чистом небе ослепительно засияло солнце. По утрам крики петухов, лай собак, ржанье ишаков, трели птиц – все возвещало о приходе весны. Когда природа возрождается и хорошеет, на душе становится легче. Зима словно забрала с собой все горести и печали, а весна приготовила радостные перемены.
Курван-ака и его товарищи окончили учебу в Талгаре и благополучно вернулись в родное село. Потом отправились в Жаркент за тракторами. Под вечер сидевшие на пнях старики увидели два трактора, которые с грохотом приближались к селу, поднимая тучи пыли. Они вскочили со своих мест, восклицая: «О, Аллах!».
Шутник Махсум закричал:
- Эй, люди! Железные трактора идут! Бегите по домам, а то всех раздавят!
Поверив словам Махсума, маленькие дети и старики разбежались по домам. Турсун и Турган, увидев отца за рулем трактора, бросились навстречу.
- Отец, отец едет!
Когда начали пахать тракторами землю, сбежались все, от мала до велика. С восторженным удивлением смотрели сельчане на это чудо. Вот так, по-новому, радостно начались весенние работы в том году.
Каждое утро женщины, с кетменями на плечах, шли в поле рыть главный арык. Майсимям, вылечившись от сонной болезни, поступила на работу в детский сад. Гюли на работу в колхоз не брали. Считалась она женой «врага народа».
- Если я не буду работать в колхозе, как я прокормлю своих детей? – говорила несчастная женщина в правлении.
Председатель колхоза, Имяр-ака, сухо отвечал:
- Я вам не могу дать работу. Это приказ сверху.
Расстроенная Гюли посеяла в огороде овощи, а вокруг беседки, построенной Таиром, они с дочерями посадила тыквянки и вьющиеся цветы. Когда-то в этой уютной беседке вся семья душевно беседовали за едой. При вспоминании о счастливом времени глаза ее наполнились слезами.
В один солнечный весенний день почтальон Масим-ака, верхом на старенькой вороной лошади, подъехал к ее дому и позвал: «Гюли! Эй, Гюли!»
Гюли вышла из глубины сада и, увидев его, замерла. Она так долго этого ждала! Поздоровавшись с Масим-ака, спросила, задыхаясь от радости:
- Нам письмо?
Масим-ака вынул из ветхой тряпичной сумки письмо.
- От Таира.
Гюли схватила конверт и с бешено бьющимся сердцем вбежала в дом. Достала тоненький листок и начала читать.
«Здравствуйте, мои самые дорогие и любимые! Как вы поживаете? Если вы живы-здоровы, то я счастлив. Гюли, милая, надеюсь, ты родила благополучно? Каждый день думаю о тебе и детях. Знаю, что тебе трудно, но ты вспоминай меня – и станет легче. Даст Аллах, мы свидимся. Тяжело мне было расстаться с родными местами. Вместе с другими политзаключенными я прибыл в Сибирь. В этих местах сильные холода, снегу по колено, а вокруг бесконечная тайга. С утра до вечера валим лес. Работа очень тяжелая, но ничего не поделаешь. От судьбы не уйдешь. Но ради встречи с вами я все вынесу и выживу…»
Гюли жадно вчитывалась. Когда закончила, плечи ее задрожали от рыданий. Она прижала письмо к груди. В дом вошли тетушка Аджяр с девочками. Взглянув на письмо и на Гюли, тетушка встревоженно спросила:
- Доченька, видать, получила дурную весть?
Гюли едва слышно промолвила:
- От Таира письмо пришло, – и снова разрыдалась.
Селимям спросила нетерпеливо:
- Мама, когда же приедет папа?
Гюли заново вслух стала читать письмо.
Когда она закончила, тетушка сказала ласково:
- Вот и хорошо. Таир жив и работает вместе с другими. Это – испытание. Потерпи. И на нашей улице будет праздник.
Прошло шесть месяцев с момента ареста Таира. В один из дней Гюли почему-то начала волноваться, словно предчувствуя беду: все валилось из рук.
Пришла корова с пастбища, они зажгли в доме лампу. И тут в дверь громко постучали. Вошли двое в форме. Они сурово спросили:
- Женой Хусаинова Таира вы будете?
У Гюли затряслись руки и ноги.
- Да, я, – прошептала она, почему-то, виновато.
Один из военных, держа бумагу перед глазами, стал громко читать:
«Семье врага народа жить на границе не разрешается. Вам надлежит переселиться в течение двадцати четырех часов, или будете арестованы». Закончив читать, он вручил бумагу Гюли.
- Будьте готовы. Завтра придет машина. Вместе с вами из этого села она заберет в Чилик еще две семьи.
- Куда я поеду с тремя детьми? В чем наша вина? – потрясенная, женщина перевела взгляд с военных на тетушку.
Тетушка Аджяр, дождавшись ухода страшных гостей, стала со слезами проклинать всех и вся. Но глаза Гюли были сухими.
- Тетушка, надеюсь, нас в Чилике не задержат надолго. Ты живи в этом доме, дети моей сестры рядом и помогут тебе. Мне же придется уехать, – сказала она и начала собирать одежду.
Тетушка, всхлипывая, стала помогать Гюли. Вскоре появилась Майсимям, до которой дошла страшная весть. Она принесла кое-какие продукты. Прижав к себе сестру, Майсимям зарыдала. Из Гюли не вытекло ни слезинки.
- Сестра, не плачь, не одна я еду. Из нашего села уезжают три семьи.
Узнав о новой напасти, пришли друзья: Мерванам и Джелил, Адил и Мариям, Кудрят и Зайнапхан. Гюли и перед ними не пролила слез.
- С вами поедут семьи руководителей, которых арестовали в декабре. Они тоже «враги народа», – сказал Адил.
Кудрят гневно воскликнул:
- Что за времена настали?! Возможно, партийные работники или руководители провинились, но при чем тут дехкане? Мы только и знаем, что кетменем землю долбить. Просто сердце кровью обливается!
Друзья, узнав, что пришло письмо от Таира, стали расспрашивать Гюли. Она чуть не расплакалась, рассказывая о том, что написал муж.
- Должны же наступить, наконец, хорошие времена. Когда-нибудь мы снова будем петь и смеяться. А пока надо бороться за жизнь, – вздохнул Адил.
- Гюли, там, куда вы едете, никто вам не обрадуется. Мы желаем вам найти работу, вырастить детей и благополучно вернуться в родные места, – добавил Кудрят.
Подруги только сидели и плакали.
Наконец, друзья, оставив продукты, попрощались и разошлись. Майсимям вновь и вновь целовала Гюли, ее дочерей и Ядикара. Ушла она вся в слезах.
С восходом солнца три семьи – двенадцать детей и четыре женщины – погрузились в кузов грузовика и поехали в сторону Чилика. Проводить их не вышел ни один человек…

* * *

Я замолчала. В уши ворвался рокот самолета. Рус, слушавшая меня с полуприкрытыми глазами, словно очнулась. Выпрямилась в кресле, вздохнула.
- Чем же дети виноваты? Безвинные жертвы политики.
Стюардесса подошла к их креслам узнать, не нужно ли чего. Но мы были все еще погружены в то далекое время. Я вспоминала прошедшие годы. Рус старалась понять боль и страх незнакомых ей людей.
После паузы я вопросительно взглянула на Рус.
- Да, – кивнула Рус. – Я готова слушать продолжение.

Завещание Матери: Глава 2

2010-11-19T20:23:00.000+06:00

Весеннее прощание

Пришел месяц май. В нашем селе расцвели яблони и абрикосы. Воздух наполнился сладким ароматом. Трава после весенних дождей взошла высокая, ярко-зеленая. В одну из ночей меня разбудила гроза: после раскатов грома и яростных вспышек молний на землю обрушился ливень. И сразу зазвонил телефон. Мое сердце тревожно забилось. Я поднесла трубку к уху и услышала: «Мехрибан, Гюли-ана умерла». Дурная весть пришла с рассветом. Часы показывали половину шестого, но я знала, что заснуть уже не смогу. Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Известие меня потрясло. Смерть рано или поздно приходит к каждому. Но я надеялась, что Гюли-ана и на этот раз справится с болезнью. Что ж я застыла? Надо идти, облегчить горе соседям.
Поспешно одевшись, я вышла на улицу. Сады и дома были омыты дождем, все дышало свежестью. Но от этого на душе стало только тяжелее. В груди заныло от чувства утраты.
На улице, где жила Гюли-ана, уже толпились люди. Во дворе на длинных скамьях сидели старейшины. Звуки плача и причитаний еще больше согнули мои плечи. Ядикар не сдерживал рыданий: «Мама, ты нас вырастила, всю жизнь нам отдала! Зачем так рано ушла, мама?! Прости меня, мама!» Внуки, с белыми, как у отца, повязками на поясе, тоже причитали: «Мома, золотая наша, родная! Бабушка милая! Без тебя мы остались!»
Соседи вокруг не сдерживали слез. Гюли-ана знали и уважали не только в нашем селе, поэтому вскоре двор и улица заполнились людьми. Смерть заставляет нас почувствовать свою уязвимость. Когда кто-то безвозвратно уходит, мы стараемся быть ближе друг к другу.
Я вошла во внутреннюю комнату, к женщинам. Их головы были покрыты белыми траурными платками. Едва успела поздороваться, как мои двоюродные сестры, Селимям и Саниям, устремились ко мне. Обняв друг друга, мы заплакали. Сестры причитали одна за другой:
- Ах, мамочка! Всю жизнь ты работала! И летом, и в стужу, и в огороде, и дома! Нас вырастила-выкормила! Внуков нянчила, жить хотела! Не увидишь ты свадьбы внуков своих! Не порадуешься хорошей жизни, родная наша ана, бесценная!»
Жена нашего имама, Аппак-ана , сидя на корпя в центре комнаты, сказала:
- Успокойтесь, доченьки, возьмите себя в руки. Этот мир ни для кого не вечен. Все мы уйдем этой дорогой. Аллах сказал, и да будет так: дитя будет причитать по матери, но не наоборот. Да охранит нас небо от плача матери, которая плачет над своим ребенком! Вскоре появились родственники из села Пиджим. Соседи, мои сестры и их подруги вновь запричитали и зарыдали. Пусть этот плач доходит до небес, пусть помогает душе найти правильную тропку к Всевышнему.
- Эй, на кладбище все готово. Кто войдет для обмывания покойной? – как только прозвучали эти слова, плач прекратился.
- Мама желала, чтобы в последний раз ее обмыли подруги Мерван, Мариям и Зайнап. А Сепиям-хада пусть подает и льет воду, – ответила Селимям.
Женщины, чьи имена были оглашены, вышли во двор и совершили омовение. Потом, сидя в отдельной комнате, сшили из белой материи одеяние для покойной. Самая старшая среди них, тетушка Мерван-ада, все приготовленное завернула в белую ткань.
- Идемте, скажем «Бисмилла! », умоем и причешем нашу подругу в последний путь. Красиво попрощаемся с ней, – сказала она и зашла в комнату, где лежала Гюли.
Принесли два ведра теплой воды и ковшик – капак чумуш . После обмывания тела усопшей, ее одели в сорочку, прибрали волосы, укутали в белое. Дети, родственники и близкие вошли попрощаться. Мать изменилась: глазницы углубились, все черты обострились, лицо ее вдруг сделалось маленьким.
Прошептав прощальные слова: «Матушка, и да будет раем то место, где вы ляжете!», – мы тихо вышли.
Мужчины, мягко подняв обернутое тело, положили его во дворе в таут – закрытые носилки. Прозвучала молитва, и Гюли понесли на кладбище. Плач усилился. Женщины проводили процессию до ворот, потом вымыли руки и вернулись в дом. Глядела я на притихшие комнаты, и ком стоял в моей груди. Опять прошла волна плача и горестных причитаний. Старшая дочь, Селимям, как положено по обычаю, поднялась и спросила:
- Родные мои, каким человеком была моя мама?
Мерван-ана ответила:
- Гюли была очень хорошей женщиной. Никого не обижала, мягкая, скромная, трудолюбивая. В селе ее очень уважали. Сколько мы с ней вместе выстрадали! – старушка разрыдалась.
И это было правдой. Гюли-ана была одной из старейших среди нас. Теперь старожилов в нашем селе можно пересчитать по пальцам, как фасоль в супе.
И тут Зайнап-ана сказала:
- Селимям, хватит плакать, доченька, успокойся. Давайте выберем женщин, которые будут работать у казана, и тех, кто будет жить в доме в течение семи дней ! – и она потуже завязала платок на голове.
- Джаням и Халидам, мама вас очень ценила и любила, сможете вы у казана семь дней поработать? – обратилась Селимям к соседкам.
- Конечно, мы выполним желание твоей матери, – соседки, закатав рукава, направились к очагу.
Матушка Зайнапхан, поглаживая больные колени, сказала:
- А я буду семь дней готовить жит (поминальные лепешки).
Селимям обратилась к остальным:
- Мамины подруги, родственницы, старейшины общества, кто сможет, побудьте у нас семь дней.
Молодые соседки, вздыхая, отказывались: нет возможности оставить на неделю работу, дом, скот. Старые тоже сокрушались: как бросить внуков, за которыми они присматривают? В наши дни свободное время – великая ценность.
Между тем, в комнату вошла Джаням. В руках у нее был поднос, на котором красивой горкой лежали свежеиспеченные лепешки из тоно. Джаням подходила к каждой женщине и повторяла: «Берите лепешки, они были вознесены над головой усопшей матери». Когда женщины, взяв по половине лепешки, расселись по местам, вошла Халидам. На ее подносе лежали завернутый в газетную бумагу чай и иголки с ниткой. Она подходила к старшим женщинам со словами: «Возьмите горсточку чая и иглу с ниткой». Старшие, выполнив ее просьбу, обратились к молодым: «И вы возьмите, а завтра, читая намаз, помяните Гюли-ана». Так каждая из женщин взяла по горсточке чая, иглу с ниткой и завернула эти дары в платок с куском лепешки.
- Почему после усопшей раздают лепешки и чай? – спросила молодая женщина у бабушки Зайнапхан.
- Когда соседи берут в долг хлеб, чай или иголку с ниткой и не успевают вернуть их при жизни, то в последний день родственники раздают это все, чтобы душа успошей была свободна от долгов. Это наш старинный обычай, доченька.
Заметив, что кое-кто из старших собирается уходить, Селимям встала и сказала дрожащим голосом:
- Родные мои, за то, что вы пришли, чтобы проводить в последний путь мою ана, всем вам большое спасибо.
Аппак-ана, исполненная сочувствия, ответила:
- Вы – достойные дети. Красиво проводили свою мать. Всем остальным желаю здоровья. Я прочитаю молитву.
Все, сидевшие в комнате, воздели руки и провели ладонями по лицу.
После молитвы Аппак-ана продолжила:
- Селимям, я себя неважно чувствую. Позволь мне вернуться домой. А на седьмой день я приду, чтобы опять помолиться с вами, – и пожилая женщина поднялась.
По нашему обычаю родственники умершей не могут выходить из дома, поэтому Селимям-хада попросила одну из девушек проводить Аппак-ана и посадить ее в машину.
Матушка Зайнапхан поднялась, взяла кувшин для омовения и удалилась в сад.
Потом, зайдя в чайхану, она наполнила мукой большую миску, положила в пиалу немножко соли и, растворив ее в холодной воде, вылила воду в муку и стала месить тесто для жита. Наблюдавшая за всеми движениями старушки девятилетняя Гунчам спросила:
- Мома, ты для чего делаешь жит?
- Эти лепешки жарят, поминая усопших и молясь за них.
- Апай, а давай я тебе помогу?
- Нет, доченька, ты просто смотри. Тебе тоже когда-то придется делать жит.
Пока Зайнапхан-ана жарила тончайшие лепешки, Мерванам-ана, выйдя во двор, наказала двум молодым женщинам:
- Доченьки, к приходу мужчин поставьте в одну комнату столик, расстелите скатерть. Как только Зайнапхан закончит готовить жит, пусть принесет и разложит всё на столике.
В комнате стало жарко. Мы с соседкой Пашахан вышли во двор. Я посмотрела на дом, в котором хозяйкой долгие годы была Гюли-ана. На одной его стороне размещался длинный навес, увитый виноградом. На молодых побегах уже появилась нежная зелень. С другой стороны возвышалась чайхана, украшенная резным цветочным узором. В одном углу чайханы на высокой полке стояли два казана, начищенные до блеска. Не зря сельчане говорят, что у Ядикара золотые руки. Двор у него опрятный и красивый. Гюли-ана посадила вокруг чайханы розовые кусты. Набухшие бутоны сверкали росой. Теперь все лето благоухание роз будет наполнять двор. Последний привет от матери. Гюли-ана работала, не покладая рук. Жила с детьми не хуже других. И дети выросли трудолюбивыми и честными.
Чуть скрипнула калитка: мужчины вернулись с кладбища. Ядикар шел впереди. Он выглядел постаревшим. Остановился перед входом в дом.
- Вот я и передал свою ана Аллаху. Двор без тебя осиротел, моя добрая мама, мое счастье, моя советчица…
К рыданиям Ядикара присоединились голоса его сестер. Женщины вышли из комнат. Двор вновь наполнился плачем, даже мужчины не могли сдержать слез. Мать для всех нас – человек самый дорогой, незаменимый. Ради счастья своих детей готова пережить все. Не выставляет напоказ свои переживания, не сетует на трудности. Велико горе детей, когда мать покидает этот мир.
Плач утих, и мужчин пригласили в приготовленную для них комнату. Жит был освящен молитвой из Корана, и все помолились за Гюли-ана. Чаепитие проходило в молчании.
Когда кончили пить чай, Ядикар сказал:
- Мулла, отец, прошу вас помолиться за мать.
- Хорошо, сынок, просьбу твою исполню, буду читать в течение сорока дней, –ответил он.
Помолившись, все поднялись из-за стола, стали прощаться и расходиться. В доме остались подруги, сватьи и близкие соседки, которые были назначены на семь дней поминать Гюли-ана. Тихо беседовали мы, иногда приглушая голос до шепота. В моменты печали привычный мир кажется иным. Глаза смотрят зорче, чувства обостряются. Вечером, когда пришло время трапезы, Джаням и Халидам занесли в зал длинные низкие столы и сказали женщинам:
- Мерванам-ана принесли вам суюк аш .
Они разлили суп по пиалам и поставили их перед каждой женщиной, потом разломали на куски большую лепешку, испеченную в тандыре, и выложили ее на стол. Мужчины расположились в чайхане. Им тоже подали по пиале суюк аша. После трапезы стали разносить аткян-чай . За чаем велись неспешные беседы. Затем женщины бесшумно убрали посуду со столов.
После чаепития самые уважаемые женщины, сидевшие на почетных местах, вежливо передавали друг другу право прочесть молитву. Это входило в поминальную церемонию.
Наконец, Мариям-ана, обратившись к Пашахан и Меманхан, сказала:
- Доченьки, да не запятнаются ваши руки! Такую вкусную еду приготовили! Спасибо вам, – и старейшая подняла руки для молитвы.
По уйгурским обычаям в день смерти в доме, где это случилось, родные не готовят ничего: еду и чай приносят подруги и соседи. И это продолжается в течение семи дней. Две женщины, избранные работать у казана, неделю готовят еду, моют посуду и делают другую работу по кухне. Они же ставят кушанья перед теми, кто остался на семь дней. На исходе седьмого дня тем, кто обмывал тело усопшей, в знак благодарности отдают лучшие одежды покойной. А соседкам, которые семь дней работали у казана, дают по одному корпя или одеялу, по куску туалетного мыла, а также скатерти, ложки, маленькие пиалы и одну большую, полную риса. Большие события всегда обрастают маленькими привычными делами. И это помогает затянуться сердечной ране. Жизнь все время толкает нас вперед.

***

Не успели мы оглянуться, как пришла пора готовиться к проведению семидневного назыра – поминок Гюли-ана. В уйгурских селах для таких случаев заранее собирают с каждого дома деньги, на которые покупают большой казан, двести подносов, ложки, тарелки, пиалы, скатерти, скамьи. Этой утварью пользуются всем селом для назыров, свадеб и других больших событий. А по окончании торжества общинные принадлежности моют, убирают и хранят до следующего случая.
Утром во двор Ядикара принесли столы и скамейки, расставили их под виноградом в два ряда. Столы накрыли скатертью. На одной стороне двора мужчины резали скот, на другой – женщины чистили морковь. Трудились и родственники, и соседи, и друзья. Джаням и Халидам вместе с пришедшими женщинами десять раз выпекали лепешки в тандыре и раскладывали их на столах. Когда смотришь на людей, которые бросили свои домашние дела ради того, чтобы поддержать семью, которую постигло горе, душа радуется. Простые люди дружны и отзывчивы.
За два дня до этого Ядикар отправился к известному в нашем селе повару Низамдуну, всегда готовому помочь, будь то свадьба или поминки.
- Ака , приготовьте поминальный плов в честь моей матери. Завтра мы забьем здорового бычка – приходите посмотреть. Если потребуется, то зарежем еще и барана.
- Брат, не беспокойся, я приду и все проверю, – пообещал повар.
За день до назыра Низамдун пришел сварить мясо бычка. Подошел к нарезанной моркови, на глаз оценил ее количество. Взял пригоршню риса и, осмотрев его, высыпал обратно в мешок. Лишь после этого присел выпить с остальными пиалу бульона.
И вот, день назыра наступил. Низамдун с раннего утра принялся готовить плов в двух больших казанах. По его расчетам на каждого человека приходилось около ста граммов риса, пятидесяти граммов мяса, восьмидесяти граммов моркови, тридцати граммов масла, тридцати граммов лука и разных приправ. Обычно, прежде чем начать готовить плов, Низамдун хорошо накалит масло, добавит мясо, поджарит вместе с ним лук и морковь. Оценив сорт риса, нальет на глаз воду в казан и вскипятит ее, а в это время вымоет тщательно рис в теплой воде. Наконец, поместит рис в казан поверх мяса и овощей и зальет его кипятком. Рецепт обычный, но у Низамдуна плов получается особенно вкусный. Все с удовольствием его едят, да повара нахваливают.
К полудню во дворе собралось более трехсот мужчин. После омовения рук они заняли свои места. Мулла прочитал молитву и освятил жит. Женщины подали чай, а следом стали разносить дымящийся плов. Мужчины ели неторопливо, были серьезны, негромко разговаривали между собой. День был солнечный и тихий.
К двум часам пополудни мужчины разошлись. Настала очередь женщин. После омовения рук самые старшие прошли в доме, а молодые расселись под навесом. И опять вначале принесли син-чай в пиалах, а после того, как они освободились, подали аппетитно благоухающий плов на глубоких подносах – таваках. И сразу стали разносить аткян-чай со сливками.
День клонился к закату. Поминальная трапеза закончилась, со столов убрали посуду. Помолились. Жена Ядикара, Хушням, и его сестры, Селимям и Саниям, внесли в комнату четыре узла с одеждой и положили перед Мерван-ана, Зайнапхан-ана, Мариям-ана, которые обмывали тело покойной, и перед Сепиям-ана, лившей воду. Дочери опять всплакнули и обратились к женщинам-помощницам:
- Примите эти мамины вещи на память и не обижайтесь, если что не так.
Хушням повернулась Джаням и Халидам.
- Соседки, вы так хорошо поработали у казана все эти семь дней, спасибо, – сказала она, а Селимям и Саниям положили перед ними все, что приготовили.
Но жещины стали отказываться.
- Нет, нет, что это вы делаете? Мы близкие соседи, можно сказать, родственники. И помогали вам из уважения к вашей матушке.
Сидевшая в центре на почетном месте Аппак-ана, сказала:
- Селимям, Саниям! Вы хорошо смотрели за Гюли, ухаживали за ней, возили к докторам! Но ничего не поделаешь: пребывание на этой земле кончается. У каждого свой день и час. Ядикар – достойный сын, он проводил красиво свою мать. Пусть место, где легла Гюли, будет пухом, и успокоится ее душа! Будьте все здоровы! Пусть не погаснет свеча вашего рода, которую зажгла ваша мать. – После этих слов Аппак-ана воздела руки для прочтения молитвы и вместе с ней поднесли ладони к лицам остальные.
Следом заговорила Зайнапхан-ана.
- Джаням, Халидам! Живите долго! Спасибо вам, добрые соседки. Помолимся за ваше благополучие!
Все подняли руки к лицам.
Закончился семидневный назыр по покойной Гюли-ана, и родственники разъехались. Соседи забрали с собой сестер Селимям и Саниям, чтобы развезти их по домам. Хушням с дочерьми принялись за уборку. Когда все было прибрано, Ядикар вошел в комнату матери. Поглядел на пустую постель – защемило сердце. Он опять заплакал навзрыд. К Ядикару подошел сын и, взглянув на бабушкину кровать, спросил:
- Папа, почему бабушка умерла? Бабушкины подруги тоже болели, а потом выздоровели. Почему моя бабушка не поправилась?
Таиржан рухнул на кровать и заплакал.
Ядикар растерялся, не зная, что ответить шестилетнему сыну. Он погладил его по голове, вытер слезы и сказал:
- Не плачь! Бабушка не любила, когда вы плачете. Завтра отведу вас к мома.
Малыш поднял глаза на отца:
- Я так любил спать с мома, она мне много сказок рассказывала. Теперь кто мне расскажет сказки? – он обнял отца.
- Твоя бабушка на небесах, и нас оттуда видит. Если хочешь радовать ее, будь хорошим джигитом и помни ее наставления.

Назавтра Ядикар, как и обещал, взял жену, сына и дочерей Унчям и Гунчам на кладбище. Унчям сделала букет из бабушкиных любимых пионов и поставила его в банку с водой. Кладбище лежало в низине, под горой. Семья подошла к ровно утрамбованной кетменем могиле и застыла. Ядикар, присев на корточки, помолился. Все прошептали слово «аминь», провели руками по лицу. Унчям поставила на могилу свой букет.
Маленький Таиржан впервые оказался на кладбище. Он разглядывал холмик, возвышавшийся над могилой бабушки. Он не подозревал, сколько страданий и горя выпало на ее долю, до того как ее опустили в черную землю.
х х х
- Откуда малышам знать о таких бабушках и матерях, как Гюли-ана? Только из книг, – прервав рассказ, заметила я. – Вот почему написана эта книга.
Рус кивнула, соглашаясь с моими словами. Самолет гудел. Он пытался обогнать закат, но крыло уже было окрашено розовыми лучами. Я посмотрела на Рус.
- Не знаю, слышали вы о том, что у нас творилось в 1930-е годы. Много десятилетий правда скрывалась. Почти вся история тех лет состоит из «белых пятен». А я рассказала о них со слов очевидцев многих событий того времени. Они помнили, как мужчин объявляли «врагами народа», бросали в тюрьмы, пытали. Их жены и матери, оставшиеся дома с детьми, страдали не меньше: их насильно переселяли в чужие края. И матери держались героически ради спасения детей. Все они до последнего надеялись, что мужья вернутся. У нас в селе происходило то же, что и по всей стране.
- А как село ваше называется? – полюбопытствовала Рус.
- Село Большой Чиган. Древний Шелковый путь разделил его на Верхний и Нижний поселки. Раньше там было не больше пятидесяти семей, но постепенно село разрослось. Вместо глинобитных хижин появились современные добротные дома. Народ стал лучше жить. Если раньше у нас была только старенькая начальная школа, то сейчас красуется трехэтажная десятилетка. Классы в ней светлые, есть спортивный и актовый залы. Улицы заасфальтированы, повсюду цветы. Вообще-то, сейчас Большой Чиган для многих – счастливое место. Что не изменилось в нашем селе, так это трудолюбие жителей. Они остаются тружениками, любят и понимают землю. А я хочу, чтобы они еще знали и понимали нашу историю. Поэтому героиня моей книги – моя односельчанка Гюли-ана.
- Это ее смерть подтолкнула вас начать писать?
- Не только. О репрессиях долгое время не то что писать, говорить запрещалось. Десятилетия спустя архивные документы рассекретили, открылась правда. Времена изменились. И я решила через судьбу обычной уйгурской семьи показать страдания многих тысяч людей.
- Значит, сейчас я услышу самое начало вашей истории? – Рус проигнорировала поднос с напитками, предложенный бортпроводницей, я же взяла стакан воды.
- Если вы не устали, – я улыбнулась попутчице, – то я продолжу.

Где можно купить мою книгу "Ана Мираси"?

2009-12-11T13:45:00.005+06:00

Мне часто задают этот вопрос, поэтому я решила ответить на него на моем блоге. К сожалению, уйгурские книги не так популярны, чтобы их можно было продавать через сети книжных магазинов. Пока, мои книги можно приобрести в Уйгурском Театре г. Алматы, который находится на углу улиц Наурызбай Батыра (бывшая ул. Дзержинского) и Кабанбай Батыра (бывшая Кирова) в галерее "Дуния" после обеда и перед каждым спектаклем. Также их можно приобрести в редакции издательства "Мир" по адресу: г. Алматы, ул. Жибек Жолы 64 (угол ул. Валиханова), 8-й этаж, офис 3, тел: 237 3448.

Я надеюсь, что когда выйдет перевод моей книги "Завешание Матери" на русском и английском языках, вы сможете приобрести ее в книжных магазинах или через Интернет.

Я также ишу спонсоров для расспространения моей книги в уйгурских школах. Если у вас есть желание помочь школьникам приобрести мою книгу, пишите на адрес: dmashurova@gmail.com

Презентация книги "Ана Мираси" в Уйгурском Театре

2009-11-27T13:42:00.003+06:00

Мои дорогие читатели!
Приглашаю вас на презентацию моей книги на уйгурском языке "Ана Мираси" ("Завещание Матери"), которая состоится 29 ноября в 5 часов вечера в Уйгурском Театре Музыкальной Драмы и Комедии имени К. Кожамьярова. После презентации, вы приглашены остаться на премьеру спектакля "Аманисахан".

Позже, я добавлю сюда фотографии с презентации.

Ana Mirasi Book Presentation at Uighur Theater

2009-11-27T13:34:00.003+06:00

Dear readers, I would like to invite you to the presentation of my book "Ana Mirasi" (Mother's Will) in Uighur at the Uighur Theater of Musical Drama and Comedy in Almaty, Kazakhstan, which will be held on November 29th at 5pm. After the presentation, you are cordially invited to stay for a premier of a new play "Amanisakhan".

I will later post some photos from this presentation.

Завещание Матери: Глава 1

2009-09-27T14:13:00.004+06:00

Попутчица

- Ma’am, what would you like to drink? - Мадам, чтобы вы хотели выпить?- спросила у меня стюардесса. Я взглянула на поднос, полный напитков, и взяла стакан апельсинового сока. В это время по радио нас попросили пристегнуть ремни. Через минуту раздался голос капитана воздушного лайнера:
- Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на борту самолета KLM-0410, совершающий рейс Алматы-Амстердам. Время полета 7 часов 20 минут. Время прибытия в Амстердам – 10 часов 40 минут утра по местному времени. Капитан корабля и экипаж желают вам приятного полета!
Я всегда немного волнуюсь, ожидая того мгновения, когда шасси отрывается от земли и самолет мягко вплывает в воздушный океан. Крылья самолета будут нести меня много часов с одного материка на другой. Я огляделась: не все места в каюте бизнес-класса были заняты. Улыбающаяся стюардесса вновь предложила мне напитки.
- Спасибо. Я немного устала и хочу отдохнуть, – ответила я.
Я опустила спинку кресла и удобно в нем устроилась. Передо мной на экране телевизора красовался символ авиалиний КLМ – белый лебедь, взлетающий из воды. Сегодня я белым лебедем лечу через Амстердам в Америку. Там встречусь со своими читателями. Исполнилась моя детская мечта стать писательницей. Гадкий утенок, родившийся в маленьком селе, расправил крылья. Ну, разве это не сказка? Мне до сих пор в это не верится!
Под нами клубились ослепительно белые облака, а их обнимало бесконечное голубое небо. Зачарованная этой картиной, я задремала. А когда открыла глаза, увидела сидящую рядом женщину. Седая, одетая в белый спортивный костюм, она повернулась ко мне.
- How are you? – спросила меня с улыбкой.
- Very well, thank you, – ответила я.
Я всегда первым делом изучаю взгляд человека. В глазах моей соседки была печаль. Ей было явно за шестьдесят, об этом говорили глубокие морщины на ее лице.
- Куда вы летите? – спросила она.
- В Лос-Анджелес.
- Я лечу туда же!
- Меня в аэропорту должна встретить девушка по имени Даниэль. Потом мы вместе с ней полетим в Чикаго.
- Вы летите по работе или в гости?
- Я буду выступать на телешоу Опры Уинфри.
- О-о! Опра – очень популярная телеведущая, – соседка моя заулыбалась.
- Я с 2001 года мечтала с ней познакомиться. И вот теперь мы встретимся.
- Как интересно! О чем будет ваше телешоу?
- Опра прочла мою книгу о судьбе уйгурских женщин и очень заинтересовалась этой темой.
- Так вы писательница? – седая незнакомка посмотрела на меня уважительно.
- Скорее, начинающий автор, – улыбнулась я. – Пишу о том, что вижу, что пережила. В моей книге – рассказы о людях, которых я знаю. У них интересные, часто трагические судьбы.
- Вы меня заинтересовали. Расскажите мне о своих знакомых, об уйгурах.
- О-о! Рассказ получится долгий, – улыбнулась я.
- У нас с вами впереди больше двадцати часов полета. Времени хватит. Давайте познакомимся? Меня зовут Рус.
- А меня – Мехрибан.
Я глянула в иллюминатор и на мгновение задумалась. С чего начать?

Ана Мираси 1

2009-09-27T14:07:00.002+06:00

Күмүч қанатлар елип учқанда

— What would you like to drink Ma’m? — Немә ичишни халайсиз, ханим? — дәп сориди стюардесса қиз һәр хил йемиш сулири қуюлған стаканлар тизилған подносни алдимға елип келип.
Мән апельсин соки қуюлған стаканни қолумға алдим. Шу чағда стюардессиниң: «Ховупсизлик бәлдиклирини яхшилап тақаңлар, учақ йәрдин көтирилип учушқа тәйярлиниватиду», — дегән үни аңланди. Һәммимиз бәлдикләрни бәкиттуқ.
— Ханимлар билән мирзилар! Бизниң учақниң бортиға хуш кәпсиләр! Бизниң учақ Алмута—Амстердам КL 0410 рейси бойичә учуш алдида туриду. Учуш вақтимиз 7 саат 20 минут давамлишду. Амстердам вақти бойичә әтигәнлиги саат 10 дин 40 минут өткәндә йәргә қонумиз. Яхши учуп, юмшақ қонушуңларни тиләймиз!
Экипаж капитаниниң сөзлиридин кейин учақниң ақ күмүчтәк қанатлири аста көккә көтирилди. Мән учақниң жуқури дәриҗидә хизмәт көрситидиған бизнес-класс дәп атилидиған бөлмисидә олтарғачқа, бойи егиз, чирайлиқ кәлгән стюардесса қиз пат-патла йенимға келип, түрлүк таамларни, ичимликләрни тәклип қилди.
— Мән һазирчә һеч немә йемәймән, һерип қаптимән, бир аз дәм алай, — дедим.
Бөлмидә адәмләр аз болғачқа, креслоларму бош еди. Мениң уддулумдики экранда КLMниң символи йоған, чирайлиқ ақ қушниң қанатлирини кәң йейип деңиздин көтирилип учқинини көрсәтти. Әшу пәйттә өзәмни шу ақ қушқа охшаттим. Чүнки жирақтики кичик бир йезида туғулуп, миң бир қийинчилиқларни тартип чоң болған мениң кичигимдики арминим әмәлгә ешип, новәттики китавимни тонуштуруш мәрасимиға Америкиға учуп кетип барғиним чөчәк әмәсму?.. Мән болуватқан бу йеңилиқларниң йә оңум, йә чүшүм екәнлигини билмәй, техичә ишәнмәй олтираттим.
Иллюминатордин көктә әркин ләйләп учуп жүргән сехирлиқ ақ булутларни тамашә қилип олтирип көзүм илинип кәтти әтималим, охансам, йенимда чачлири ақарған, үзлиригә чүшкән қоруқлар хелила билинип турған, учисиға ақ спорт костюмини кийгән аял олтирипту.
— How are you? — Әһвалиңиз қандақ? — дәп инглизчә сориди у.
— Good, thank you. — Яхши, — дәп җавап бәрдим.
Йеши 65 ләргә келип қалған бу аялни биринчи қетим көрүватсамму, униң көзлиридин қандақту дәрт-һәсрәтни баштин кәчүргәнлигини байқидим. Бир аздин кейин иккимиз, худди йеқин тонушлардәк, сөһбәтлишип кәттуқ.
— Қаяққа учуп кетип барисиз?
— Лос-Анджелесқа.
— Мәнму Лос-Анджелесқа.
— Мени Лос-Анджелеста Даниэль исимлиқ қиз қарши алиду. Кейин униң билән Чикагоға учимән.
— Чикагода ким бар яки иш билән кетип барамсиз?
— Мән Опра жүргүзидиған телешоуға тәклипнамә алған едим.
— О-о! Опра! Опра әң атақлиқ тележүргүзгүчиғу, униң исми дунияға тонулған.
— Мән Опрани 2001-жили Лос-Анджелесқа барғинимда телевизордин көрүп, униң билән учришишни арман қилған едим. Мана шу арминим әмәлгә ешиш алдида туриду.
— Бу қизиқ екән.
— Мениң китавим Опраниң қолиға чүшүпту. Уни китавимниң баш қәһриманлири болған уйғур аяллириниң тәғдири қизиқтурғанлиғиға хошал болдум.
— Бу гәпчә, сиз язғучи екәнсиздә? Америкилиқларни әзәлдинла дуния хәлиқлириниң тәғдири, урпи-адәтлири, таамлири қизиқтуриду.
— Мән бир атақлиқ язғучи әмәс, амма һаятта көргән-билгәнлиримни қолумдин кәлгиничә йезип жүримән. Бу китавимғиму өзәм билгән-тонуған адәмләрниң тәғдири асас болди. Уларниң һаятини тәсвирләштә уйғур хәлқимниң урпи-адәтлири тоғрилиқму бир аз тохтилип өттүм.
— Тохтаң, бу китавиңиз мениму қизиқтуриватиду. Сиз маңа китавиңизда тәсвирләнгән адәмләрниң һаятини сөзләп бериң.
— О-һо! Бу интайин узақ һекайә.
— Биз Лос-Анджелесқа йәткичә 21 саат бар, қанчә узақ һекайә болсиму сөзләп түгитисиз. Тонушуп қояйли, мениң исмим Рус.
— Наһайити яхши, сиз билән тонушқинимға хурсәнмән. Мениң исмим Меһрибан.
— Мән сизниң китавиңизниң қәһриманлири билән тонушушни тақәтсизлик билән күтүватимән.
Мән Русниң илтимасини рәт қилмай, чоңқур нәпәс елип тәйярлинип, һекайәмни башлидим.

Mother's Will Book Presentation

2009-09-04T14:22:00.005+06:00

The book presentation in Istanbul, Turkey went very well as I had it done during International Pen Club Conference, which I joined as a new member. The presentation was done in both English and Russian, and I gave my comments and answers in Uighur language. I was also interviewed by TRT, Turkish National TV channel. It was a great pleasure to meet and share our ideas with writers from around the world.

Презентация книги "Завещание Матери"

2009-08-22T21:05:00.004+06:00

Я очень рада объявить, что моя книга "Завещание Матери" выходит в печать на уйгурском языке в г. Алматы, Казахстан. Я была приглашена представить эту книгу на конференции Международного Пен Клуба в Стамбуле, Турция, которая состоится в последнюю неделю августа 2009. Позже, я выставлю здесь информацию о конференции и о презентации книги. Слева вы видите пример красивых иллюстраций для моей книги, сделанных Хашимом Курбановым, уйгурским художником, заслуженным деятелем искусств Казахстана.

Mother's Will Book Presentation

2009-08-21T22:29:00.005+06:00

I'm so happy to announce that my novel "Mother's Will" is going to print in Uighur language in Almaty, Kazakhstan. I was invited to present this book at the International Pen Club conference in Istanbul, Turkey the last week of August 2009. I will post here later about the conference and my book presentation. On the left you see a sample of beautiful illustration for my book done by Hashim Kurbanov, an Uighur artist in Kazakhstan.

Шаим Шаваев Пикири

2009-08-21T22:25:00.006+06:00

ҰЙҒҰР АВАЗИ № 26 (7309), 29 ИЮНЬ ЖҮМӘ, 2007 8 БӘТ

ОҚҰДҰҚ, ПИКИР ЕЙТИМИЗ

Истедатлиқ қәләм нәқиши

Әждатлар нәқил қилған “қаш билән кирпик” арисидики қисқа өмрүңниң алий мәвқәси - өмүр сүрүшла әмәс, уни беһөддә өткүзмәй, еқидәңгә яндишип, хәлқиң үчүн әмгәк қилип, тәр төкүш, шу жәриянда беминнәт инсаний борчиңни қилип ада қилиш болуп һесапланса керәк. Яр вә дияр, бу – сөйгү вә вәтән, садақәт билән саһавәт – бир пүтүн есил хисләт бирикмиси, тәнтәниси. Һаятта инсанға яр садақәтниң симаси, диярға муһәббәт – у саһавәтниң ипадиси.

Дүрнәм Мәшүрованиң қәлимигә мәнсүп «Беһөддә өтмигән һаят» һөжжәтлик қиссиси садиқ ярниң сахавәтлик жүптигә болған дил ришти. Мәшһур инсанға яр болуш, яндаш, сирдаш, һисдаш вә һәмкар болуп яшаш бәхитниң бир ипадисидур.

Муәллип мәрһум яри билән оттуз бәш жил турмуш қуруп, һаятниң барлиқ иссиқ – соғини, шатлиқ- ғемини, һөзүр- һалавитини биллә мүмкин болмиғинидәк, күлкә бар йәрдә жиғиму, қайғуму баравәрлишип, бир- биригә әгишип жүридиғанлиғини қәйт қилиду. Чүнки бу өмүр философияси: һаят билән мамат, ақ билән қара, йоруқ билән қараңғу, татлиқ билән аччиқ, муһәббәт билән нәпрәт, садақәт билән риқабәт новәтлишип күрәш қилиду.

Ғалибийәт- адиллиқ билән дадиллиқ болса, мәғлубийәт – залимлиқ билән наданлиқ. Мәзкүр қиссидә мошу һадисиләр реал әксини тапқан, шаиранә роһ билән нәзм қилинған. Муәллип жиллар давамида ичигә пүкүп жүргән истедатини мошу қиссидә толуқ намайән қилалиған.

Дүрнәм Мәшүрованиң туғма шаирә еканлигигә мениң көзүм йәтти. Жәмийәттә хәлиққә хизмәт қилип, әрбап дәрижисидә етирап қилинған мәшһур оғлан Азат Мәшүров – йеза егилиги саһасини йүксәлдүрүштә, хәлиқ турмушиниң паравәнлиги үчүн күрәштә беминнәт тәр төккәнлиги, әвлатлар үчүн унтулмас ибрәт ‑ үлгә мәктиви. Униң һаят тәрзи бүйүклүкниң нишани. Һаятниң алий мәнбәси, яки узақ өмүр сүрүш әмәс, саз вә унтулмас из қалдурушта. Һалбуки, интилиш, илгириләш, йүксилиш қиранларға хас тағ чоққисидин көрүнүш билән баравәр. Азат Мәшүров әйнә әшундақ алийжанап инсан еди.

Униң садақәтлик, вападар яри Дүрнәм Мәшүрова баһадирға лайиқ төһпә яриталиған намайәндә дәп ейтишқа толуқ асас бар. «Беһөддә өтмигән өмүр» әвлатларға қалдурулған ядикарлиқ, истедатлиқ намайәндиниң қәләм нәқишидур.

Шайим Шаваев,язғучи.